Выход 493

Как бы там ни было, но на научном уровне доказано, что все биологические процессы зараженных неизвестным вирусом людей, поддерживающие жизнедеятельность их организмов, сначала сокращались до минимума. Фактически они становились обычнейшими мертвецами. Вот только с какого времени?.. Возможно, с тех самых пор, когда умерли перечисленные выше категории людей, а может, и еще раньше - с того момента, как игла выскользнула из их вен на военной химбазе? Тем не менее существование привитых по необъяснимым причинам продолжалось. При этом их мышечные ткани, их кожное покрытие не старели в привычном понимании этого слова. Они перешагнули ступень старения и сразу вошли в стадию отмирания. Синхронного, постепенного отмирания, которое протекало гораздо быстрее, чем обычное старение, вызванное наступлением соответствующего жизненного этапа. А позже, на какой-то стадии, это отмирание останавливалось. После этого у них не осталось ни мозга, ни сердца, ни души. Они перестали быть людьми, они стали зомби. Люди стали их едой. Люди стали их врагами. Люди стали их мишенью...

Беспомощно барахтаясь в захлестывающем по самое горло информативном потоке, пропитываясь разнообразными слухами, заявлениями политической элиты, ужасающими прогнозами ученых-ядерщиков, наставлениями гонщиков, рекомендациями медиков и слезными восклицаниями (а чаще мольбами или проклятиями) обычных людей-респондентов, они боялись только одного подвергнуться радиационному заражению и вследствие этого умирать долгой, мучительной смертью, подвергая опасности остальных членов своей семьи. Они не понимали или не хотели понимать... что это неизбежно. Уберечь себя и своих родных можно было, только уйдя глубоко под землю или запершись в свинцовом бункере, но уж никак не посредством экспериментальной сыворотки... Но никто об этом не думал. А потому, не тратя времени на размышления, они соглашались испытывать новую вакцину на себе, своих женах, мужьях, своих новорожденных детях, они готовы были безоговорочно принимать на себя роль подопытного кролика, лишь бы сберечь тот маленький и призрачный, но все же еще теплящийся в их сердцах лучик надежды, который с каждым днем и часом угасал, не в силах бороться с накрывающими мир штормовыми волнами отчаяния.

Красный был странным человеком. Они все были странными - те, кто попал в Укрытие на десять, а то и все пятнадцать лет позже остальных. Где они были все то время, где прятались, где жили, что ели, как отбивались от мути разной - не знает никто. Одни скрывают, будто в том есть что-то постыдное, другие, как, например, тот же Бешеный, несут какую-то чушь, третьи вроде бы рассказывают что-то правдоподобное о подвалах, ПРУ и прочем, но когда сталкеры приходят на те места, чтобы проверить, были ли они когда-нибудь обитаемы, находят там лишь сплошные завалы. А потому и относятся в Укрытии к таким людям с недоверием. И тому, что они рассказывали, не очень хотят верить. Красный рассказывал о "Рад-эссенте" - препарате, уменьшающем негативное воздействие излучения на организм. Он-де распространился солдатами хим. войск в первые дни после бомбежки. Уж не известно, что побуждало их лгать, но они утверждали, что эта сыворотка - лучшее средство от лучевой болезни. И что она может спасти даже тех, кто подхватил больше четырехсот рад/сек, словом тех, на ком "гейгер" трещал, словно его направляли на открытый реактор. В пропагандистских целях они делали себе показательные прививки, но это было лишним. Потому что, как утверждал Красный, без всякой рекламы желающих получить инъекцию находилось больше, чем просто много. Информация о "спасительных прививках" расползалась с сумасшедшей скоростью. Тем более в условиях всеобщей паники и смятения, когда людская молва упорно распространяла слухи о мучительных смертях от лучевой болезни даже в стокилометровых зонах от мест бомбежек, а официальные лица с экранов телевизоров (до тех пор, пока телевышки не сгорели от электромагнитного излучения) успокаивающим голосом заверяли, что все под контролем, дикий страх толкал людей на немыслимые поступки.

- Серега, не смеши. - На устах Крысолова появилась ироничная улыбка, но даже она была лучше и приятней для глаза, чем тот взгляд, который заставил Секача чувствовать себя глупцом. - Договор подразумевает под собой взаимную выгоду, а наши с ним интересы - как две машины на автостраде. Только одна пытается удрать, а другая всегда едет по встречке. И если у первой нет фар и она движется, всем сердцем полагаясь на авось, то у второй - руля, которого она лишилась сознательно. Понял, к чему я это? К тому, что у него, уже неуправляемого, одна цель в жизни - уничтожить нас, брат. Все, что он хочет, - это не видеть нас больше никогда. Ему важно только это. И что ты, хотелось бы знать, собираешься предложить ему взамен? Может, дань и жертвоприношения в дни солнечного равноденствия?

А еще вспомнился тот день. Он был хорошим. Солнечным, теплым и, как и полагается пахнущему летом предпоследнему майскому дню, радостным. Кириллу улыбнулось счастье с самого утра. А началось все с того, что ранним утречком, бродя по сонным столичным кварталам, Кирилл с батяней обнаружили два мешка бутылок рядом со спящим в полуквартале от ближайшего пункта приема стеклотары дядькой Феном. Воспользовавшись мертвецки крепким сном, отец и сын завладели его добычей; 78 бутылок по 25 копеек предвещали неплохое начало дня. И хотя это было как-то подло, ведь иначе как воровством это не назовешь, в том мирке, по законам которого жили Кирилл, его отец и дядька Фен, это было нормальным явлением. Ибо украсть - один из немногих способов прокормить себя, и к черту все басни о морали, совести и чести.

Крысолов же, наоборот, знал о блокпостах слишком хорошо. Он даже видел однажды, как солдаты их устанавливают , выполняя приказ о введении карантина и временном ограничении миграции. Военные командиры некоторых округов, прибывая в блаженном неведении, надеялись, что Украина отделается одним ударом по столице, и принялись наивно устанавливать на дорогах блокпосты, надеясь таким образом избежать распространения заразы. Они не знали, что к вечеру по Льву, Днепропетровску и Хмельницкому ударят еще несколько ракет, а ночью целеуказатель "крылатых" переместится на окраины Донецка, Харькова, Симферополя и Одессы, уничтожив там почти все живое и подняв в воздух тонны радиационной пыли. Ракеты падали на окраины, пригороды. И уже никогда не узнать достоверно об истинных намерениях тех, кто их нацеливал. То ли ими двигала благородная цель сохранить архитектуру городов для инопланетян, тысячу лет спустя решившихся посетить Землю. То ли из соображений гуманизма, чтобы оставить выжившим хоть призрачный шанс на продолжение жизни, ведь в противорадиационных укрытиях наверняка остались люди. Но большинство из тех самых выживших склонялись к версии, что ракеты умышленно клали в пригороды, сделав при этом точную поправку на направление ветра, именно для того, чтобы сделать смерть человечества в разы мучительнее. Мгновенная смерть - слишком великая роскошь, не так ли?

Дважды полыхнуло на горизонте, а потом вдруг взорвалось солнце. Ярко-ярко, до ослепления. Где-то натужно взвыла сирена, но ее вой тут же поглотился глухим раскатом грома, таким долгим, таким невообразимо долгим и близким. Он звучал не в небесах - этот гром поднимался от земли. А потом поверхность сотрясли мощные толчки, так, словно исполинский кузнец, на миллион лет прикованный к ядру земли, вдруг разорвал удерживающие его цепи и, решив пробить кувалдой путь наружу, долбит... долбит... долбит...

И огонь, отовсюду огонь, всепоглощающий, истребляющий все живое на своем пути. Он испепелял людей и, впившись когтями в небеса, с неистовой яростью раздирал его на кровавые лоскуты.

Пламенная волна подхватила Андрея и с неимоверной скоростью понесла в глубь комнаты. Так, словно он встретился с поездом. Боль, жгучая боль пронзила все тело миллиардом раскаленных осколков, опалила перекошенное в немом ужасе лицо, выдавила глаза.

Но он не погиб. Лишь бренная плоть обратилась в пепел, а сознание уцелело, оставшись на прежнем месте у не существующего теперь окна, несуществующего дома на несуществующей улице...

Люди еще беспечны. Они еще живут вовсю. Работают, отдыхают, мечтают...

От ворчливых стариков - не военных, а простых гражданских, - которые обычно только и зудят о своем прошлом, часто можно было слышать это выражение - "жизнь бурлила". Раньше Андрей не понимал, как жизнь может бурлить. Как вода в котле? Эта ассоциация ему тогда казалась не вполне удачной, но теперь он понял, что тот, кто придумал это словосочетание, был прав на все сто, ибо более точного определения происходящему внизу и не сыскать. Жизнь бурлит, кипит, бьет ключом, а не копошится червями в теле дохлого животного по имени Укрытие.

- Вы... Андрей поднял на полковника раскрасневшееся лицо, и впервые за все время беседы на его лице отразилось понимание. Не участие, не соболезнование, не жалость, не уважение к человеку, пережившему тот ад, не помутившись рассудком, а именно понимание. Он вдруг понял то, о чем седой полковник никак не хотел вдаваться, чтобы не придавать и без того жуткой картине еще большей красочности. Понял, почему воспоминание о выполненном приказе исказило его лицо, как внезапная расщелина, вдруг возникшая на городской площади. Понял Андрей и то, что под термином "обеспечить безопасность в городе", который уже несколько месяцев к ряду был залит кровью, обозначало любой ценой не дать никому постороннему проникнуть в Укрытие. А "любой ценой" могло значить только одно - каждого, кто нарушал бы порядок трансфера, следовало безжалостно уничтожить.

А что уж творилось возле тех самых дверей, о которых сказал полковник, Андрею было не сложно представить. Он знал, о каких дверях речь, и, конечно же, знал, на каких станциях метро они находились, - это были двери в заслонах, тогда еще тщательно замаскированных под стену с такой дотошной скрупулезностью, что лишь наметанное око начальника станции по пятнам свежей штукатурки могло распознать истинные размеры входа в Укрытие-2. Там из земли, вокруг вестибюлей станций, до сих пор торчат почерневшие кости тех, кто без всякой надежды пытался прорвать оцепенение и попасть в спасительное подземное царство. Тех, кого без предупреждения расстреливали, дабы они не препятствовали зажиревшим ВИП-персонам благополучно добраться к шлюзу...

- В тот день, Андрей, я, как и множество других сохранивших честь мундира офицеров, до последнего момента выполняли приказ. Мы не задумывались над тем, насколько он ужасен и бесчеловечен. Тогда я еще не знал, что отданный приказ будет моим последним долгом умирающему народу, которого я клялся защищать. И впоследствии - моим проклятием. - Он горько улыбнулся, часто замигав повлажневшими глазами. - Я был как тот офицер на "Титанике", который рассаживал пассажиров лайнера в спасательные шлюпки. Но моя миссия заключалась в обратном - я должен был пускать на корабль только тех, кого было нужно. Пресловутый приказ номер триста двадцать А. Об обеспечении безопасности и свободного трансфера лиц, внесенных в регистр Укрытия-2. Он поступил мне, командиру президентского полка, которому, впрочем, к тому времени охранять уже было нечего, ранним утром. Ровно через двадцать минут после того, как из достоверных источников стало известно, что Россия одновременно с двух фронтов подверглась атаке с применением оружия массового поражения, и за восемь часов до того, как Киев официально перестал быть столицей Украины. Господи, если бы мы знали... Но мы не знали, и к превеликому бесчестью всех нас, тех, кто доблестно оборонял входы в Укрытие - неприметные металлические двери в вестибюлях известных тебе станций метро, - что принесением в жертву тысяч невинных жизней, мы помогали... - Голос Василия Андреевича стал тише, поджилки на шее, прежде твердые как спицы, задрожали. - Мы помогали спастись бездарным и бесполезным толстосумам и их капризным детям. Мы спасли древесные наросты вместо самого дерева. Человеческие отбросы, совершенно непригодные для выживания в новом мире, привыкшие все делать чужими руками и, кроме как ворочать деньгами, не умеющие делать абсолютно ничего. Мы спасли тех, кто не был способен ни держать в руках лопату, ни перезаряжать автомат, ни чистить картошку. Мы были теми глупцами, которые по чьему-то приказу из большого пожара вынесли только никому не нужный мусор. И поэтому у всех нас руки по самую шею в крови, которую никогда и ничем уже не смыть.

- Нас все равно бомбили... стало быть, нейтралитет не прокатил?

- Нет, Андрей, не прокатил, - мотнул головой Василий Андреевич. - Возможно, если бы враждующие лагеря было всего два... Но Америка никогда не умела сражаться по-честному. Вся ее показная мощь строилась на хитрости и подлости. Штатам кровь из носу нужно было решить вопрос с направившей на статую Свободы ракеты Россией, но шанс оказаться в нокауте после первого же раунда был достаточно велик. Никто ведь уже не знал толком, до каких масштабов дошла гонка вооружений за последние годы, а о том, что Россия по количеству единиц ядерного оружия явно превосходит Штаты, последним было хорошо известно. Поэтому глава США предложил Китаю, имеющему великий интерес к территории матушки-России, помочь убрать конкурента: нанести ядерные удары по европейской части России, а также по важным объектам Сибири, взамен на всю дальневосточную часть федерации после раздела ее территории. Украину же пообещали в качестве бонуса, поскольку Китай не скрывал, что видел в ней исключительно благодатную почву для размещения рисовых плантаций. Но случилось то, что случилось, и после того как Петербург, накрытый ядерным грибом, практически утонул, а Москва превратилась в город застывших теней, кто-то из двух союзников, не сдержав обещание, шарахнул и по ним. А может, и оба, кто ж знает? Ведь после того, как объятая пламенем атомного пожара Россия в последнем акте отчаяния открыла все шахты и направила оставшиеся ракеты и по Китаю, и по Америке, и по странам Европы, которые оказывали содействие последней, им уже было все равно, кого бомбить, а кого оставлять. Двенадцать грибов взросло на нашей земле, Андрюша, двенадцать...

- В строительстве только нашего Укрытия участвовало больше тысячи человек, а потому сколько угодно можно можно было ставить на папках гриф секретности - на скорость распространения информации это не влияло. Время-то уже было неспокойное. Люди в большинстве своем не глупцы, они понимали, что необратимая реакция, начавшая менять и без того последнее десятилетие сходивший с ума мир, рано или поздно уничтожит все живое на планете. А потому и грузовикам, курсирующим между возникшим под столицей подземельем и наружным миром, присматривались с подозрением. Возможно, они не в полной мере осознавали масштаб подземной постройки, но уж для чего она сооружалась, было ясно как божий день.

К тому же многие догадывались о том, что происходит на самом деле. Что ни президента, ни большинства министров, ни прочих "пухлых" политиков в стране уже нет и все "обращения к народу" и публичные заявления - не что иное, как заблаговременно смонтированные на телевидении ролики. Как и речи гаранта державы в выпусках новостей о том, что война невозможна, что конфликт между Россией и США улажен. Ведь слухи о том, что власть имущие мужи продавали свое имущество, дома, автомобили по бросовым ценам, параллельно скупая валюту, картины, драгоценности, ходили не один год. Они ведь поначалу тайком, а потом, когда большинство европейских аэропортов либо закрывались, либо отказывались принимать наши самолеты, в открытую, ничего не стыдясь, драпали с Украины кто куда мог и всеми возможными способами. Не принимает Европа - значит, в Южную Америку; не в Америку, так в Австралию. На худой конец в Африку, на Индонезийские острова - там их точно никто беспокоить не будет.

- А для чего же их открыли, эти выходы?

- Так они и открыли. Придурки! - Страхов поморщился и снова сплюнул. Самокрутка дотлела до середины, но он о ней напрочь забыл, погрузившись в пучину воспоминаний. - Ломанулись за своими родственниками и вещами, что забыли! Оно же все светилось, барахло это, "гейгер" трещал как сумасшедший, а они все тащили, тащили... Деньги, украшения, провиант, одежду, даже кошек, с которых шерсть слезала, как парик, мать его! Каждый хотел взять самое ценное из дому в надежде, что оно еще пригодится.