Выход 493

Я хочу сказать одно, Василий Андреевич, - успокоившись после некоторой паузы, продолжил старейшина, - если мы сейчас вышлем экспедицию и предоставим для этого лучшую технику и лучших людей, мы останемся здесь такими же беззащитными, как сейчас они там. А даже если бы и так, даже если бы наша экспедиция добралась до Харькова и, кто знает, даже вернулась, бы обратно - что это даст? Чем мы им поможем? Повезем им патроны, пищу? Хорошо, добрые самаритяне из Киева, вы им поможете. Но вот вопрос: на сколько нас хватит? Один рейд, два, три? А потом что? Ну что потом? Чего вы молчите? - буравил своими вопящими глазами окружающих старшина. - Чем вы, тонущий корабль, собираетесь помочь такому же тонущему кораблю, да еще и находясь в другой широте?! Чем? Чем один нищий поможет другому? Отдаст свою одежду и замерзнет сам? Дадите им боеприпасы, чтобы они продолжили свое существование еще на полгода и вырастили еще один непонятный плод?

И полковника Андрей увидел. Настолько четко, как бывает виден серебряный диск луны тихой безоблачной ночью. Как он, такой еще молодой, а уже командир полка, подтянутый, гладко выбритый, с дерзко вскинутым подбородком и острым, как у высматривающего в поле мелких грызунов орла, взглядом, стоит на некоем возвышении вроде трибуны и глядит на беснующуюся на мостовой толпу, взятую в плотное оцепенение. Как он поднимает руку и отдает команду перепуганным и растерянным перед лицом беснующейся от ужаса толпы солдатам срезать каждого, кто прорвет окружение. У ступеней уже лежат сотни две остывающих трупов: мужчины, женщины, дети. Среди них много детей, ведь им гораздо проще проскочить между удерживающими щиты и умело орудующими кийками бойцами и проскользнуть под днищами бронемашин... Но их никто не жалеет. Эти дети - уже не будущее, не цветы жизни. Для них будущего нет, и поэтому они лишь препятствие, которое следовало незамедлительно удалять. А прибывших в сопровождении конвоя "спасшихся", рискуя попасть под камнепад разъяренной толпы, самоотверженно прикрывали, взяв в плотное кольцо, солдаты элитных подразделений президентского полка...

Теперь о "Едином Смотрящем". Если выражаться понятным языком, то "Единый Смотрящий" - это научный проект, некий нейрокомплекс, объединивший в себе человеческий ум - так называемый "Брейнцентр" - и компьютерную систему с программой искусственного интеллекта "Афта-лайф". Основной составляющий "Единого Смотрящего" был именно "Блейнцентр" - специальная камера с двенадцатью колбами, внутри которых хранились умственные начала группы ученых одного московского НИИ, пожертвовавших собой перед началом войны и отдавших во имя науки свой головной мозг. Они сделали это, чтобы впоследствии анализировать поступающую со спутников информацию. Звучит безумно, знаю, но лучше существовать так, чем никак.

- Оставим предположения на потом. Сначала совершим небольшой экскурс в историю, так сказать, к истокам произошедшего. Примерно за полгода до тех майских деньков, которые навсегда изменили нашу с тобой жизнь. Как ты сам понимаешь, слухи о грядущей войне тогда могли не дойти разве что до глухонемого слепца или того, кому было было насрать, что происходит у него за дверью. Но, если посмотреть на ситуацию с противоположной стороны, получается так, что знали все и одновременно не знал никто. Даже на самом высшем уровне. Никто не знал, у кого первого сдадут нервы и он спустит те несколько рычагов. В это же время в некоторых европейских странах, в число которых, по счастью, попала и Украина, достраивались специальные убежища для ВИП-персон, так называемые укрытия - подземные противорадиационные многоуровневые многоуровневые убежища, поделенные на целые комплексы для полноценного многолетнего жизнеобеспечения выживших - естественно, не простых смертных. Впрочем, не мне тебе рассказывать об этих подземных апартаментах. Но вот о бункерах "первенцев" знает мало кто, а может, и вовсе никто. Уж не знаю почему они оказались столь секретными, ведь это были, по сути своей, такие же укрытия, разве что рассчитанные на персонал численностью около десяти человек. Они, как и большие укрытия, были оснащены всем необходимым для того, чтобы человек мог беззаботно просуществовать взаперти двадцать, а то и все тридцать лет. Людей, которые должны были селиться в этих бункерах, называли "первенцами". Это были медики, инженеры, биологи, вояки. Десять человек, чуть реже - двенадцать-тринадцать. "Первенцы" должны были исполнить роль живых пробников, которые, после того как радиационный фон вернулся бы к допустимому уровню, первыми вышли бы в мир и провели начальную рекогносцировку. Они должны были стать предтечами для тех, кто дожидался своего часа в основных укрытиях. А кроме того, они были обязаны установить в городах высокочастотные датчики, которые посредством спутника передавали бы "Единому Смотрящему" информацию обо всех произошедших изменениях в биосфере. По крайней мере, так все выглядело в начальном плане. Двухтонные двери, которыми бункеры были отделены от внешнего мира, должны были открываться также со спутника и только в том случае, если бы они зафиксировали снижение фона до уровня, при котором человек не подвергался бы заражению. Оружейные сейфы должны были также открываться только по команде со спутника и только одновременно с дверью. Но, как я уже говорил, все это оставалось только на бумаге. В сущности же, из четырнадцати оборудованных на Украине бункеров "первенцев" шесть каких-то образом были самостоятельно вскрыты в течение первых десяти лет после удара. Еще три - в течение пятнадцати - двадцати. В двух отсутствуют жизненные показатели - спутник доложил, что там взломаны оружейные сейфы. В одном был зарегистрирован высокий температурный скачок. Возможно, это был взрыв, в любом случае, биоритмы человека перестали отражаться на тепловизоре. И еще в один, видимо плохо загерметизированный, проникла какая-то зараза. Сканер показывает лишь одно огромное пятно, оно не двигается, но признаки жизни в нем присутствуют...

Никто и предположить не мог, что уцелевшие дома когда-то будут нагнетать ужаса больше, чем руины, но в действительности это было именно так. Руины открыты, они предоставляют возможность разглядывать свои вывороченные внутренности. Стоя в двадцати метрах от девятиэтажки, половину которой снесло взрывом, можно увидеть все, что она в себе когда-либо таила. Вот комната психопата, обклеенная газетными вырезками и плакатами с одним и тем же лицом, в которых он вырезал глаза; вот гостиная ценителя искусства, на стенах выжженные картины, старомодная мебель и чудом устоявшая на журнальном столике древняя амфора; вот спальня молодоженов с зеркальными потолками, навечно отразившими съеженные скелеты; вот заурядно обставленная кухня семьи обычных работяг с одним ссохшимся шкафчиком для столовой утвари и холодильником, на котором детские ручонки когда-то выставили буквами на магнитах слово "Мама"...

В разрушенном доме издали видно, где чье обиталище, где какая тварь облюбовала себя теплое местечко, а посему входящий в него сталкер мог иметь общее представление о том, с чем ему придется столкнуться внутри. Целый же дом - как ящик Пандоры, неожиданную смерть в котором сыскать гораздо больше шансов, нежели спасение.

Даже возбужденному, получившему добрый впрыск адреналина воображению не удавалось разглядеть признаки жизни ни в трепыханиях оборванных, обгорелых внутренностях сидений, ни в обвисшей обшивке потолка, ни в брызнувших бисером осколках усеявшего асфальт триплекса. Жизненных форм не обнаружено. Все, что попадало под свет прожектора, оказывалось неживым - но отчего же тогда так яростно затрепыхалось в груди сердце, а во рту стало сухо и появился этот отвратительный стальной привкус? Все верно, это называется предчувствием. Оно бывает разным, но по большей части плохим. И уж совсем худо, если оно было таким же мерзопакостным, как сейчас у всех троих.

Братья, мы на великом распутье. У нас давно закончились боеприпасы. Нам нечем обороняться. Эти существа, мы называем их ходоками... кто-то умышленно истребляет их, чтобы они не могли нам служить. И теперь единственная наша защита - это стены. Мы взорвали выходы на поверхность в обоих направлениях и сгруппировались на "Спортивной". Нас осталось чуть больше сотни человек, включая детей и стариков, половина из которых не способна самостоятельно обороняться. Мы вынуждены признать, что не знаем, как проистекает рост посаженного нами растения и выжило ли оно под солнцем вообще, потому что уже больше трех месяцев не покидаем станции. Наш духовный наставник отец Василий сказал, что мы должны взорвать еще и вход на "Спортивную", дабы всяческая нечисть прекратила проникать в наши жилища. Но мы боимся, браться. Боимся остаться навсегда отрезанными от мира. Мы понимаем, что это единственный способ выжить, потому что наши копья ломаются, а щиты не выдерживают натиска враждебных тварей, ежедневно и еженощно прорывающих наши посты. Но быть погребенными заживо нам куда страшнее. Вся наша надежда - на вас! Нам удалось убедить отца отложить дату взрыва на пару месяцев, но больше нам не продержаться. Мы ждем вас, как никогда раньше. Мы все еще, уповая на Божью милость, ждем от вас ответа.

Троглодиты вроде Тюремщика - толстокожие, неспособные к состраданию и сентиментальности мужики - давно отвыкли испытывать вину из-за пропажи или смерти очередного молодого бойца-неудачника. Они для них - как расходный материал, как топливо, которое затрачивается по мере продвижения. Потому что правило на поверхности одно: выживет тот, кто способен выжить. Тот же, кто угодил в лапы крылачу на второй день выхода, пускай даже перед этим он сдал все тесты и показал отличные результаты по физподготовке в учебке, не заслуживал, чтобы кого-то из-за него грызла совесть.

Начался хаос.

Где-то натужно взвыла сирена. Где-то уже выехали из воинских частей в армейских "Уралах" и КамАЗах тысячи солдат, чтобы первыми прийти на помощь населению. Где-то на выездах из города устанавливались блокпосты. Где-то несший боевое дежурство полковник Донич отдавал бесполезные приказы о подготовке к запуску ПРО, всей душой надеясь, что те окажутся дееспособными, и не зная, что младший сержант Окунев при увольнении на дембель снял с одного из пультов какую-то микросхему. Где-то начальник сектора гражданской обороны приставил себе к виску пистолет. Где-то люди, не понявшие, что случилось, и не смотревшие телевизор, где на всех каналах транслировалось одно и то же сообщение, недоуменно смотрели на ту толпу, что вырывалась из подземок, как из клеток. Где-то кто-то занимался любовью и в блаженстве не слышал и не видел ничего вокруг себя. А где-то молодая мать, только отдавшая свою дочь в детский сад, бежала обратно, не чувствую под ногами земли. Где-то водитель троллейбуса остановил свою машину посреди дороги и ринулся наутек, создав тем самым жутчайшую пробку на проспекте Мира, так никогда и не рассосавшуюся. Где-то школьники, засевшие за парты на четвертый урок, ни о чем не подозревая, повторяли домашнее задание. Где-то стоявшие в очереди за пенсией старики вдруг подняли к небу свои взоры и увидели там яркую, падающую звезду.

А где-то глубоко под землей, вдыхая очищенный сотнями фильтров воздух, имея десятилетний запас консервов и полуфабрикатов высшего качества, имея свою АЭС для производства, с заложенным в нее на сто лет ураном, и свои генераторы для бытового расходования, имея мини-комбинаты, мини-фермы и мини-заводы, которые обеспечат их всем необходимым лет на пятьдесят-шестьдесят, сидели в мягких креслах, приготовившись просматривать со спутников записи катастрофы и сокрушенно покачивать головой, те, кто должны были умереть первыми.

Он как раз стоял второй раз в очереди за мороженым, гадая, какое же лучше взять - ванильное (желтые шарики) или клубничное (беловато-розовые шарики), вдыхал всей грудью аппетитные запахи и подумывал, куда же ему лучше поддаться, чтобы это все съесть, не привлекая к себе внимания. Бедный мальчик, он еще не знал и даже не догадывался, что он так и не притронется ни к чипсам, ни к газировке. Кто бы мог подумать, что причиной этому будет появление на свисающих с потолка больших экранах покрасневшего от перенапряжения, щекастого генерала в военном мундире. У этих телевизоров то ли не было динамиков вообще, то ли они были всегда выключены, но понять о чем вещает генерал, не составило труда. Он призывал всех к поиску противорадиационных убежищ, поскольку откуда-то там произошел запуск ракет на Россию. За его спиной транслировались кадры, запечатленные со спутника, а также видео, снятое местным корреспондентами: вздымающийся вдали ядерный гриб, бегущие солдаты, плачущие, бьющиеся в истерике женщины, кареты "скорой помощи", снова повтор кадров со спутника, где вырастает шляпка гриба, только в другой части мира, военные машины, снова "скорая помощь", а на фоне всего этого плач, стон (даже не взирая на тишину из динамиков) и бегство. Вместо щекастого генерала на белом экране появились большие черные буквы: ВНИМАНИЕ! ВОЗМОЖНОСТЬ ЯДЕРНОЙ АТАКИ! НАПРАВЛЯЙТЕСЬ В УБЕЖИЩА! УБЕЖИЩАМИ ПЕРВОЙ КАТЕГОРИИ ЯВЛЯЮТСЯ: СПЕЦИАЛЬНО ОБОРУДВАННЫЕ ПРОТИВОРАДИАЦИОННЫЕ УБЕЖИЩА, ЛИНИИ МЕТРОПОЛИТЕНА, ПОДВАЛЫ МНОГОЭТАЖНЫХ ДОМОВ, НА ПРЕДПРИЯТИЯХ...