Друг мой Момич

Брянщина, 30-е годы 20 века. Людей активно зазывают в образующиеся коммуны и колхозы. Тех, кто побогаче раскулачивают. Рушат церкви. Кто был ни кем, становится всем. Но не все рады новой жизни.
Рассказ ведется от имени Саньки - 10 летнего сироты, проживающего с теткой и полоумным дядькой в одной из деревень Курской области. В соседях у них вдовый нелюдимый мужик, которого все зовут Момичем. Именно он взял под свое крыло Саньку с тёткой и помогал, как мог, им выжить.

Повесть совсем небольшая, меньше 300 электронных страниц. Но как же тяжело она мне далась.
Прежде всего, тяжелый период для молодой советской страны – уже об этом читать нелегко.
Подленькие люди, увы, были во все времена, и «среди наших, и среди ваших». Здесь они тоже встречаются. Вроде бы порадоваться за то, что бедняк выбился в люди, чего-то достиг. А не получается – уж слишком гнилая у него душонка. Бессмысленная смерть тётки. И какое-то беспросветное будущее. Депрессивная книга.

Во-вторых, мне трудно было продираться через слог автора. Много устаревших слов, слов из местного диалекта. Сносок в книге нет, приходилось часто лазить в интернет за пояснениями. Что, конечно же, отвлекало от чтения. Сама манера повествования тоже мне не очень понравилась, часто встречались какие-то отрывистые предложения, не всегда законченная мысль.
И вроде тема-то интересная, а вот не зашла.

P.S.: чтоб не было путаницы.
Действие происходит в деревне Кашара. Согласно Википедии, это деревня в Курской области. Но главный герой в своем повествовании часто говорит, что он из Брянщины. Возможно, деревня находится на границе Курской и Брянской областей.

Очень лиричное произведение. Неспешное, с лёгкой ноткой грусти. Повествование ведётся от лица героя, по сути ещё непожилого человека, вспоминающего свое детство, молодость. Вспоминает войну, плен. и как ему ещё совсем юному пришлось возглавить свой отряд "братвы".
Воспоминания сменяются  переживаниями за сына, и философскими рассужденими о жизни, о месте человека, о литературе поэзии. И все это на фоне великолепного пейзажа кавказских гор.
К сожалению произведении же осталось незаконченным,  и о дальнейших задумках автора мы можем судить только по отрывкам из глав.

Если бы эта книга лежала где-нибудь поблизости, я бы её ни за что в руки даже не взял. Но, так вышло, что я получил её в библиотеке, т.к. мне необходимо было прочитать что-нибудь про Великую Отечественную, а пользоваться электронной книгой я в то время не мог. Так нас с ней и свела судьба.
А что же оказалось внутри? А внутри оказалась целая человеческая жизнь. Да, именно так. Такая же странная, непонятная, с различными деталями и другими людьми.

Первая повесть "Это мы, господи!" достаточно сильная. Это второе в моей жизни произведение о войне, которое было осознанно прочитано. Здесь и страшные сцены немецких концлагерей в деталях и хрупкость человеческой жизни наравне с просто бессмертным главным героем. Всё, как положено, без прикрас, без фальши.

Следующая повесть была для меня несколько внезапной, ибо я ожидал ещё чего-нибудь про войну, а оказалось что-то бесконечно странное и неподдающееся описанию. "Почем в Ракитном радости". Как по мне, я бы вряд ли стал читать что-нибудь с таким названием, но сам себе не веря, прочитал про то, как некий товарищ вернулся в своё родное село, где были у него в детстве всякие приключения. Было там много различных его взаимодействий с другими людьми. Непонятных для меня взаимодействий. Непонятных разговоров и ситуаций. Видимо, рано мне ещё такое читать, или вообще в принципе мне не доступно понимание человеческих взаимодействий.

"Друг мой Момич" шел следом за радостями. Очень, ну просто очень похоже всё это было на радости. Ибо опять же описывалось детство, опять же, я полагаю, автора. Очень часто упоминались там некие ракитники и тому подобное. Схожие ситуации и воспоминания. И жизнь в деревне, и жизнь в коммуне, и раскулачивание там было. Всё было. Что ж, полагаю, здесь была затронута так же тема взросления и так далее. А в конце повести внезапные сцены войны. И печальный конец.

Очень странные чувства меня переполняли после двух этих повестей. В каком-то цвете подсолнухов воспоминания детства, постоянно прерываемые красными и черными историческими событиями перемешались в итоге в какой-то коричневый печальный цвет и оставили грустный осадок.

И тут вдруг "Вот пришел великан". Здесь уже будто бы про повзрослевшего героя. Ну.. как бы это сказать, история, обычная история любви. Любви в стране Советов. До таких вещей мне, безусловно, тоже надо бы дорасти, но, в целом, повесть порадовала. Много было забавных моментов, разбавлявших какую-то сероватую действительность. На протяжении всего чтения не покидало ощущение, что автор будто бы занимался самобичеванием, когда это писал. Писал и старался уколоть себя побольнее что-ли.
Сейчас, конечно, такая история любви может показаться, возможно, несколько наивной и так далее, ибо времена уже не те. В общем, хорошая вещь.

Последнюю повесть дочитал вчера вечером. С большим довольным вздохом дочитал, ибо книга достаточно объемная (4,5 см толщиной) и не очень затягивающая. "И всему роду твоему" повесть не законченная и ещё более самокритичная. Теперь наш герой ещё больше повзрослел. Уже почти постарел, и сердце его мучает, и сын у него растет, и жена от него ушла. И приехал он в Кисловодск как бы лечиться. Когда приехал, вел какие-то напыщенные разговоры с маленькой женщиной, и неуверенно общался со стариком соседом по палате. Всё это часто прерывалось военными воспоминаниями. Короче, странности этой повести у других не занимать.

В итоге, что мы имеем: почти целый и законченный автопортрет Константина Воробьёва, странный осадок на душе, полную уверенность в том, что мне недоступно понимание человеческого поведения и свободное время для других книг.

Искал я искал чего-то прям зубодробильно-откровенного про войну, Василя Быкова прочел хорошую, но сравнительно прилизанную повесть "Мертвым не больно"...и вот наткнулся на Константина Воробьева. Случилась передозировка лютью. Схожие сильные эмоции у меня вызвал "Текст" Глуховского, но там ты понимаешь, что это выдумка, а тут автобиографическая вещь.
Подробно расписаны лишения, ощущения военнопленного красноармейца, со всякими порой неожиданными деталями (например: идут пленные по пять человек в ряд, немцы озлобленные поражением под Москвой пристреливают всякого отставшего, упавшего - как быть "пленничку", если приспичило по большому в условиях холодины и необходимости идти не одни сутки? и т.д.).
Чтиво шло очень тяжело, но и оторваться не мог, было интересно что дальше будет. Когда читал подумывал вот закончу это и буду что-то уже более веселое следом, Довлатова например.
А еще, мне кажется, данная повесть очень недооценена с учетом количества рецензий и прочтений.
Это стоит прочесть хотя бы потому, чтоб конкретнейшим образом уяснить себе: мы, современные люди - это просто рафинированное комфортное поколение; наши проблемы - это пустяки. Вот такой банальный вывод, уж извините.

Автобиографичекая повесть уже частично забытого в прозе XX века Константина Воробьева, которая так и не стала полноценным романом, еще неизвестно во что вылившимся как для читателей, так и для самого автора, увидела свет только после его смерти. Далеко не простая история, которую писателю довелось пережить в первом лице и затем вынести на всеобщее обозрение, буквально только-только добравшись до чистых листов бумаги и карандаша, чтобы не упустить и малейшей детали, спроецировалась и на судьбу книги. Поступившая в издательство рукопись не была опубликована, потому что предполагалось получить от автора продолжение, которое он так и не написал тоже, видимо, по особым причинам. В итоге имеющийся материал канул в Лету архивов на целых сорок лет, а мог быть вовсе похоронен и навсегда утерян для литературы, если бы не какая-то студентка, изучавшая архивы и случайно обнаружившая рукопись, которая затем получила вторую жизнь, к счастью или к сожалению, только уже без своего создателя. Ведь неизвестно, как сложились бы отношения с книгой у читателя, чью реакцию на открытый или, наоборот, законченный финал всегда трудно угадать, и у советского правительства, всегда готового придать анафеме всех неугодных. А так мы имеем повесть военных лет, которая стоит в одном ряду с другими представителями "лейтенантской прозы": Василем Быковым, Юрием Бондаревым, Виктором Некрасовым и др...
В декабре 1941 года лейтенант Сергей Костров попал в плен к немцам. Его рота занимала деревню недалеко от Клина, а из леса наступали автоматчики, не забывая бросать мины, которые разрушали улицы, дома и людские жизни. А теперь Сергей оказался на разрушенном Клинском стекольном заводе вместе с другими пленными, в том числе и русскими. Только заслышав родную речь, он немного ободрился, но радость была не долгой, а потом и вовсе сменилась на мрачные мысли, когда рослый немец снял с него шинель, гимнастерку и забрал памятный портсигар, приставив дуло пистолета ко лбу мужчины. Немцы отступали от Москвы, кутаясь во что придется от жестоких морозов, но при этом в пути их сопровождали пленные, на которых они могли выместить всю свою накопленную злобу к врагу, к собственным поражениям, к отвратительной погоде, убивая просто так за то, что отстали, подняли окурок, переглянулись с местными жителями. Здесь Сергей познакомился с Никифорычем, запасливым мужичком с рыжей бородой и всем необходимым для жизни в заключении в вещмешке. Он подкармливал молодого парня запасом сухарей и топил снег, чтоб тот мог попить хоть какой-то воды. Руководствуясь своими принципами ведения войны, немцы не держали долго людей в одном месте, постоянно перегоняли точно скот от одного лагеря до другого. Во время одного из таких путешествий убили Никифорыча, и Сергей забрал его мешок со всеми запасами. Это был только первый пункт на всем пути следования молодого лейтенанта: он даже представить себе не мог, сколько еще лишений, испытаний и лагерных баланд ему предстоит пережить и пережить ли...
Как и любое другое произведение о войне, это настоящая сильная по переживаемым эмоциям повесть, которая оставляет после себя особое неизгладимое впечатление, вызывающее в последствии определенные сложности для возвращения в привычную полную благ будничную жизнь, начисто лишая желания делать что-либо, есть и пить,если вообще не ввергая в мысли о никчемности собственной жизни, с которой немедленно нужно покончить в принципе. В данном случае сохранить эдакую стойкость духа и не впасть в депрессию особенно сложно. Это связано со спецификой сюжетной линии, где как таковой огнестрельный бой или даже рукопашное сражение с врагом практически отсутствует: читатель не видит постоянного физического объекта, на которого можно было бы вытеснить злобу или хотя бы определить, на чьей стороне ты находишься. Нет, здесь враг не стреляет в упор ни тщательно примериваясь к мишени, ни спуская залпы с обеих рук наугад, стоя напротив тебя: он находится в самом человеке - сама смерть, которая предлагает единственный выход из всех проблем. Получается, что находясь в плену, человек сражается сам с собой: его постоянно окутывает желание сдаться, только непонятно, что именно в такой ситуации будет считаться поражением. Если ты решишь покончить со всеми тяготами и лишениями, разбив, например, голову об угол здания, где содержат пленных, то вроде бы ты победитель, ведь не дал себя замучить, принял волевое решение, так сказать.Но в то же время захватчики могут быть собой горды, потому что это означает отсутствие иного выхода или даже возможности выхода из тюрьмы. Причем наблюдать каждый день чужие мучения им не менее приятно, а вот выносить их тяжелее день ото дня с учетом отсутствия надежды на просветление. Оттого и выбор между жизнью и смертью в плену так сложен, на чем и сосредотачивает свое внимание автор, полностью погружая читателя в мысли главного героя, где нет вбитой до крови советской правды с ура-патриотизмом, зато есть обыкновенные смертные страхи, которые не хочется никому пожелать испытать хоть единожды...
Особенно на себя обращает внимание выбранный к повести эпиграф, который задает особый тон и особые требования к нижеследующему тексту, после прочтения которого нельзя не согласиться с древним автором, предпочитающим однозначность смерти на поле боя, чем неопределенность плена. Но если несколько абстрагироваться от основной мысли произведения и вспомнить глобальный замысел превращения в роман, то можно заметить наметки большого народного эпоса, где нет больших военоначальников, а победа добывается простыми солдатами, собранными со всей необъятной территории отечества. Особая заслуга в создании собирательного образа "народа" сродни некрасовскому принадлежит совершенно удивительному языку, которым написано произведение: он поражает не меньше, чем автобиографичность описанных им событий. Все повествование, написанное от третьего лица, кого-то над всем происходящим, витиевато и переполнено различными средствами художественной изобразительности, подобранными тщательно, тонко и оригинально точно дань ушедшему девятнадцатому веку - настолько это не похоже на советскую прозу, где подобное могли засчитать за буржуазные замашки. И в противовес авторскому тексту идут мысли и разговоры людей, переданные с фонетической точностью, обеспечивающей создание определенного колорита,речевых особенностей разных регионов и национальностей, но главное - максимально реалистичных живых человеческих характеров. Такая манера автора писать, создающая резкий контраст в едином тексте, лишает последний всего эффекта автобиографичности: с большим трудом можно поверить в то, что человек, переживший подобное, способен так абстрагироваться и вознестись над всем, чтобы описать закат, тяжелые свинцовые тучи, замалчивая собственные переживания, ограничиваясь лишь несколькими строчками. Из-за этого теряется часть действующего бомбой эффекта от прочитанного, проходя как-то по касательной и не задевая нужных струн.

Рекомендуется: для почтения памяти живых и мертвых ветеранов войны.
Опасно: в поисках вдохновения и мотивации.