Он заглядывает нам в глаза, он выглядывает из наших глаз.
Филипдиковский Палмер Элдрич в моем представлении всегда будет связан с Воландом: оба эти существа имеют природу божеств, наделенных определенной силой — но не божественную природу. Некоторые считают, что Булгаков наделил своего персонажа целым букетом физических недостатков — хромотой, вставными зубами, глазами разного цвета — чтобы подчеркнуть его происхождение; согласно книге Левит, например, священником не может быть человек, обладающий любым, включая приобретенный, дефектом — а кто такой Воланд, как не противоположность христианского литургического идеала? Палмер Элдрич — обладатель металлической руки, искусственных глаз и челюсти. В таком дьявольском виде, но будучи еще вполне человеком, богатый промышленник отбывает в систему Проксимы — чтобы через десять лет вернуться (или не вернуться) оттуда с ценным грузом. Он — или то, что заняло его место — везет на Землю продукт «чуинг-зет» — наркотик, который, согласно рекламной кампании, дарит употребляющему его вечную жизнь.
Роман сложен — не так, как, например, «Обладатели пурпурных купюр» Фармера («Поминки по Финнегану» от фантастики). Просто его фабула трудно поддается пересказу. Если бы можно было выразить дух этой книги одной фразой, необходимо было бы гибридизировать два выражения известных писателей; первое — пелевинское о «Чапаеве и Пустоте» («...роман, действие которого происходит в абсолютной пустоте») и второе — Слотердайка: «Человек никогда не пребывает в центре своей сущности, он стоит рядом с самим собой».
«Стигматы» составляют своеобразную дилогию со «Сдвигом времени по-марсиански», о котором я уже писала здесь. Но в «Сдвиге» весь цимес и ужос состоит в том, что в мир реальный проникает сюрреальное сознание сумасшедшего ребенка. Или даже так — перед героями романа встает вырвавшееся на свободу чужое бессознательное — если местоимение свой/чужой вообще применимо к бессознательному. Но страх ребенка, порабощающий окружающих, оказывается довольно приземленным — это боязнь будущего, в котором — ужасная старость. Возвратившийся со звезд Элдрич тоже подменяет реальность собой; но людям, чей мир становится Элдричем, тем, кто сам становится Элдричем, не узнать мотивов этого существа, которое «разрастается, как обезумевший сорняк» — потому что его мотивы не умещаются в человеческой голове.
Чуинг-зет действительно дарит вечную жизнь, но место, куда переносится «покойничек», больше напоминает стерилизованный ад. Это мир-могила Бинсвангера, это «арбузный сахар» Бротигана, где все свершилось и вершится вновь. Герои Дика обнаруживают, что находятся в «поддельном» мире, находя истлевшие и вышедшие из употребления вещи. В «Убике» герой обнаруживает в шкафу мумию подруги. В «Стигматах» протагонист пытается раскурить сигару, которая рассыпается у него в руках. Вот она, вечная жизнь по Элдричу:
— Я перенесу тебя в мир, где ты будешь гниющим трупом пса, которого переехала машина.
Кстати, в одном из своих явлений Элдрич предстает в виде собаки — он мочится на памятник своего врага. И в этом — мефистофелевская природа героя. А кто такой Мефистофель, если не производная (или первообразная) Воланда/Дьявола? Он пришел в мир и принес то, чего у обитателей мира ранее не было. И он хочет за это сущий пустяк.
Вместо Бога, принимающего смерть за людей, который был у нас когда-то, мы столкнулись с высшим существом, которое требовало, чтобы мы умерли за него.
— Для примитивного разума, — сказал Элдрич, — нечистый и святой — это одно и то же.
— вот о чём эта книга.
51 понравилось
