Избранные сочинения

Филдинг Г. Избранные сочинения / Пер. с англ. — Вступ. статья и коммент. В. Харитонова; худ. А. Моисеев. — М.: Художественная литература, 1988. — 688 с., ил. — Тираж 330.000 экз.

Прежде всего обратим внимание на чудовищный тираж: он даже выше, чем у томов знаменитой советской 200-томной серии «Библиотека всемирной литературы» (там от 300 до 303 тысяч). Вот она, советская гигантомания! Невозможно понять, для кого был предназначен тираж в 330 тысяч экземпляров: разве что для любителей украшать полки увесистыми томами с фамилиями классиков на корешках (не всем же досталась в своё время подписка на БВЛ).

Вот так примерно это выглядело в советских квартирах:

Рецензируемый том представляет собой чтение весьма специфическое: произведения здесь довольно сложные для восприятия. Чтобы их оценить, надо как минимум знать смысл словосочетания «история литературы», интересоваться её развитием, знать общеевропейский и английский «фон», знать предшествующую литературную традицию, причём в значительном объёме. И конечно, эта книга противопоказана тем, кто уже читал, но не смог оценить по достоинству главный роман Филдинга, «Историю Тома Джонса» (и не заинтересовался личностью автора).

Состав рецензируемого сборника следующий:

• Путешествие в загробный мир и прочее (1743)

• История жизни покойного Джонатана Уайлда Великого (1743)

• История приключений Джозефа Эндруса и его друга Абраама Адамса (1742)

• Дневник путешествия в Лиссабон (1755).

Внимательный читатель уже заметил, конечно, что произведения размещены не в порядке их создания автором. Составитель объясняет в предисловии этот странный хронологический сбой следующим образом:

«Путешествие» и «Джонатан Уайлд» неотрывны от публицистики и драматургии Филдинга 1730-х годов, они тяготеют к раннему периоду его творчества. А «Джозеф Эндрус» — роман-первенец, предвестье зрелого Филдинга. Поэтому правильно выстроить их в таком порядке: «Путешествие» — «Джонатан Уайлд» — «Джозеф Эндрус».

Другими словами, составителю очень хотелось бы, чтобы творчество Филдинга представляло собой нечто вроде парадной лестницы, с триумфальным шествием писателя вверх, со ступеньки на ступеньку, к вечной славе. А поскольку реальная картина не такова, составитель решил ситуацию «исправить», переставив роман 1742 года с первого места на третье. Составитель, он простой такой! Не знает, бедняга, что простота хуже воровства...

Все четыре сочинения Филдинга, вошедшие в том, разного объёма и разных жанров. Поэтому рассматривать их удобнее всего всё-таки в порядке их  создания автором.

I. История приключений Джозефа Эндруса и его друга Абраама Адамса. Написано в подражание манере Сервантеса, автора Дон Кихота (1742).

Это второй роман Филдинга. Первый (опубликованная анонимно «Апология жизни миссис Шамелы Эндрус») известен мне лишь по упоминаниям: это была злая пародия на модный нравоучительный роман Ричардсона «Памела, или Вознаграждённая добродетель» (1740). Во втором своём романе Филдинг тоже начинает с пародии: он придумал добродетельной служанке Памеле, выведенной Ричардсоном, не менее добродетельного брата, который служит лакеем у молодой вдовы и носит говорящее имя Джозеф (=Иосиф). Госпожа этого новоявленного Иосифа Прекрасного, как и библейская жена Потифара, намерена переспать с юным красавцем, но не на того напала! Парень — просто образец целомудрия, да к тому же в деревне у него невеста есть, писаная красавица... Джозеф уволен разъярённой хозяйкой со службы и отправляется на родину; почти сразу он встречается с Абраамом Адамсом, пастором его прихода, а позже и со своей невестой Фанни, по девичьей глупости отправившейся его разыскивать (английские дороги того времени чрезвычайно опасны, они кишат разбойниками, насильниками и помещиками-самодурами, на которых нет управы). Следуют опасные приключения этой троицы. Пересказывать их я не буду; ограничусь замечанием, что они в самом деле в духе Сервантеса, как и обещает титульный лист романа. Добрейший чудаковатый пастор Адамс совмещает в своей персоне черты и Дон Кихота, и Санчо Пансы; Джозеф и Фанни прямых литературных прототипов, кажется, не имеют.

Должен заметить, что целомудрие Джозефа местами противоестественно и даже карикатурно. Когда он отвергает любовь своей хозяйки, которая существенно старше, это ещё можно понять. Но вот к нему лезет со своими объятиями юная служанка придорожной гостиницы:

... Когда появился в гостинице Джозеф, Бетти с первого  же часа возымела к нему чрезвычайную склонность, которая проявлялась всё более откровенно по мере того, как больному становилось лучше, — пока, наконец, в тот роковой вечер, когда её послали согреть ему постель, страсть не возросла в ней до такой степени и не восторжествовала так полно над скромностью и над рассудком, что после многих бесплодных намеков и хитрых подсказок девица отшвырнула грелку и, пылко обняв Джозефа, клятвенно объявила его самым красивым мужчиной, какого она видела в жизни.Джозеф в великом смущении отпрянул от неё и сказал, что ему прискорбно видеть, как молодая женщина отбрасывает всякую мысль о скромности, но Бетти зашла слишком далеко для отступления и повела себя далее настолько непристойно, что Джозеф был вынужден, вопреки своему мягкому нраву, применить к ней некоторое насилие: схватив в охапку, он выбросил её из комнаты и запер дверь.Как должен радоваться мужчина, что его целомудрие всегда в его собственной власти; что если он обладает достаточной силой духа, то и телесная сила его всегда может оказать ему защиту и его нельзя, как бедную слабую женщину, обесчестить против его воли!(с. 346)

Всё это очень смешно (а цель Филдинга, конечно, была именно в том, чтобы рассмешить читателя). Но в то же время слишком уж противоестественно! Герой следующего романа, Том Джонс, в подобных ситуациях уже будет вести себя принципиально иначе (кто читал, тот помнит, что этот славный малый, несмотря на пламенную любовь к идеальной героине, всё-таки сексуально активен и очень охотно трахает всё, что движется).

Для меня, большого любителя истории, чрезвычайно полезными оказались бесчисленные бытовые реалии, описываемые Филдингом. Особенно интересно было сравнить Россию времён Елизаветы Петровны, хорошо известную мне по исторической и мемуарной литературе, и Англию начала 1740-х годов. Впечатления двоякие: есть черты поразительного сходства, есть не менее поразительные различия. Англия — свободная страна, здесь много людей с развитым чувством собственного достоинства; здесь довольно зрелая судебная система; здесь есть театры, элитные частные школы и университеты; здесь возможен сельский пастор, читающий в оригинале Эсхила. Но это продвинутое общество организовано гораздо более жёстко, чем российское, начиная с уровня сельского прихода. А сильные мира сего, богачи и знать, управляются с бедняками ничуть не хуже, чем российские баре со своими холопами. Спасти от произвола сильных может только счастливая случайность (или целая серия таковых).

II. Путешествие в загробный мир и прочее (1743).

Это небольшая фантастическая повесть в духе любимого Филдингом Лукиана. Повествование ведётся от лица новопреставленного, излагающего свой посмертный опыт. Загробный мир оказывается устроен вполне по Платону, который, как известно, проповедовал метемпсихоз; христианских черт практически нет. Понятно, что у Филдинга всё это не всерьёз, это просто литературная игра; отметим, однако, явное отсутствие в Англии его времени духовной цензуры (в России существовала до 24 ноября 1905 г.).

Важная часть повести — суд Миноса у врат Элизиума (допущенные внутрь души праведников блаженствуют, избавленные от круговорота всё новых и новых воплощений). Я процитирую фрагмент, который представляется мне чрезвычайно актуальным для России образца 2022 г.

... Теперь подступила большая толпа духов, горланя, что они по одному делу и что капитан всё объяснит, и капитан доложил судье, что они все полегли за родину. Готовясь пропустить их, Минос полюбопытствовал, кто был захватчик, дабы заблаговременно, сказал он, подготовить для него заднюю калитку. Капитан ответил, что они и были захватчики: они вторглись во вражескую страну и сожгли и разграбили несколько городов.— С какой же целью? — спросил Минос.— Хозяин приказал, — сказал капитан. —Какая ещё у солдата цель? Что прикажут, то и сделаем — служба есть служба, и жалованье надо оправдывать.— Вы безусловно храбрые ребята, — сказал Минос, — но будьте любезны повернуться кругом и на сей раз выполните мой приказ: марш на тот свет — здесь вам нечего жечь и некого убивать. И наперёд посоветую вам строже держаться истины и истребление чужих народов не называть служением своей родине.

Допущенный Миносом в Элизиум, рассказчик встречается и беседует с некоторыми знаменитыми покойниками. Среди прочих, рассказывает ему историю своей жизни Анна Болейн (с. 103—114). По сути, это вставная новелла: она и располагается в повести несколько изолировано, в самом конце, и имеет своеобразное обрамление (несколько предшествующих листов и продолжение якобы утрачены). Эта новелла - маленький литературный шедевр. Вот только иллюстратор, поганец, влез со своей дурацкой картинкой и малость подпортил впечатление.

Это Анна Болейн и Генрих VIII, если кто не понял:)

III. История жизни покойного Джонатана Уайлда Великого (1743)

Главный герой этой сатирической повести носит имя исторического лица, создателя знаменитого в Англии начала XVIII века преступного сообщества. Некоторое время Уайлд преуспевал, но в 1725 г. был разоблачён и повешен. То, что написал по мотивам этой истории Филдинг (18 лет спустя) – никоим образом не биография, а продукт свободного художественного творчества. Филдинг явно ставил себе задачу изобразить совершенного мерзавца, на котором пробы негде ставить. И это вполне удалось.

Почему антигерой именуется «Уайлдом Великим»? Во-первых,вся повесть чрезвычайно насыщена сарказмом. Во-вторых, надо знать отношение Филдинга к так называемым великим людям, всем этим потрясателям вселенной — александрам, цезарям и прочим, которые презирали человечество и проливали ради своего величия реки крови. В глазах Филдинга «великий человек и великий негодяй суть синонимы» (с. 275); поэтому писатель не видит принципиальной разницы между уголовником Уайлдом, патентованным негодяем, и руководителями легальных сообществ. В повести целый ряд шпилек в адрес премьер-министра, а в одном случае Филдинг заходит ещё дальше: сцена борьбы за лидерство в тюрьме, среди заключённых (кн. 4, гл. 3), пародирует эпизод борьбы премьера с его политическим противником. Но суть повести, конечно, не в подобных аллюзиях: Филдинг поднимает проблемы общечеловеческие.

IV. Дневник путешествия в Лиссабон (1754).

Это небольшая документальная повесть в форме дневника, написанная смертельно больным Филдингом, решившимся, по совету врачей, сменить британский климат на португальский. 8 октября 1754 г. Филдинг умер в Лиссабоне. «Дневник» — хороший пример того, как тяжело больной, фактически уже обречённый человек, прекрасно сознавая своё положение, всё-таки может сохранять некоторую жизнерадостность и творческий потенциал.

Как и «Джозеф Эндрус», «Дневник» содержит множество любопытных бытовых подробностей (в том числе, относящихся к путешествию на торговом паруснике).

Лиссабон в 1755 г., накануне Великого землетрясения. Раскрашенная гравюра.

К недостаткам издания 1988 г., помимо кричащей разнородности состава тома и размещения произведений не в хронологическом порядке, я отношу неудачные иллюстрации. Они почти все курьёзны, пример уже был выше. Но есть и похлеще: например, сцена дуэли. Обратите внимание: джентльмены бились на шпагах, не потрудившись снять кафтаны! Да и кафтаны-то как хороши!

Сама идея использовать технику силуэта, может быть, и неплоха; талантливый художник, уровня Константина Сомова, справился бы с задачей блестяще.

Сомов К.А. (1869—1939). «Книги маркизы», ил. Хромолитография. 1918 г.

К сожалению, некий А. Моисеев, которому довелось в 1988 г. иллюстрировать Филдинга, оказался человеком ленивым и бездарным. Он не утрудил себя изучением английских костюмов первой половины XVIII века, хотя это было бы не слишком сложно (следовало обратиться к многочисленным гравюрам Хогарта, современника и друга Филдинга; или же, на худой конец, к источникам вторичным: к работам предшественников, Сомова и других). Но Моисеев трудиться не захотел, и в результате огромный тираж 1988 года наполнился глупейшими картинками, которые только раздражают.

В заключение – несколько цитат, иллюстрирующих сложность восприятия текстов Филдинга современным читателем. Из здешних рецензий, на livelib.ru, не откуда-нибудь.

Каждая страница как приговор, честное слово! С огромным трудом осилил "Путешествие в загробный мир и прочее". Ну, думаю, "История жизни покойного Джонатана Уайлда Великого" порадует. Ага, куда там... Те же яйца. Больше издеваться над собой не стал. Разочарование полнейшее. Такие книги отбивают всякий интерес к чтению.

Другой читатель недоволен тем, что больной Филдинг вздумал путешествовать, что жена его страдает морской болезнью, а одна из дочерей, постарше, сопровождает родителей: «Есть вот такие проблемные пассажиры. Которые и сами передвигаться не умеют, и жёны у них страдает болезнями. Ещё дочку с собой потащил».

«Путешествию» как-то особенно не повезло:

... в "Лиссабоне" зевота одолевает уже на 7 странице, ибо герой или жалуется на болезнь, или впадает в глубокие думы а-ля люди и багаж транспортируются по земле и по морю, есть телеги, кареты, есть корабли и лодки... и всё такое движущееся.

А вот претензии к другое повести:

"Путешествие в загробный мир" не окончено, прерываясь на середине. Пожалуй, лучше так, чем читать продолжение. Кажется, автор и сам зашёл в тупик (на самом деле читательница просто не понимает, что столкнулась с особым литературным приёмом: Филдингу надо было обособить рассказ Анны Болейн, который, конечно, представляет собой финал повести).

В общем, я вас предупредил: книга для немногих. Думайте сами, решайте сами: читать или не читать.

Читать роман 18-го века оказалось неимоверно сложно. Слишком тягучий стиль, слишком длинные предлодения, слишком специфический юмор. И вдобавок перевёрнутая мораль: пороки возведены в добродетель, а честь и порядочность - всего лишь глупость. Воровской жаргон - это норма, а обычные слова и выражения - пошлость и вульгарность. Я прекрасно понимаю, что именно такой и была идея автора, но уж больно мерзким получился главный герой. С точки зрения грабителей и мошенников Джонатан Уайлд, несомненно великий. Великий мошенник, аферист и негодяй.

столь велика была его изобретательность, столь широк охват его ума, что он никогда не вступал в сделку, не обмишурив (или, вульгарно говоря, не обманув) того, с кем она заключалась.

В одном человеке сконцентрировано столько подлости, коварства и наглости, что хватило бы на целую шайку отпетых головорезов. Впрочем, преступную шайку он всё же сколотил, неплохо сорганизовав таких же "великих". Уже к середине романа мне хотелось лично расправиться с этим мерзавцем. Продолжила читать лишь потому, что искренне волновалась за судьбу супругов Хартфри, жестоко обманутых Джонатаном Уайлдом. И только дочитав до конца, в полной мере поняла почему это гротескное, не весёлое и не самое приятное произведение относится к классике. Книге почти 300 лет, а типы людей не изменились. И циничные правила, сформулированные Уайлдом для достижения "величия" по-прежнему в ходу. Например:

2. Не делай различия между людьми по склонности к ним; с равной готовностью приноси любого в жертву личному своему интересу.

.

3. Никогда не сообщай о деле больше, чем нужно знать лицу, которому поручается его исполнить.

.

8. Разжигай между участниками своей шайки вечную зависть друг к другу.

Цитирую эти отрывки из "методики величия" не для того, чтобы удивить, а чтобы напомнить, что у мошенников своя мораль и свои принципы, о которых нужно знать, чтобы не быть облапошанным. Для этого, видимо, и была написана книга, совершенно, к сожалению, не устаревшая.

Генри Филдинг, привыкший к комфорту и ведущий британский размеренный образ жизни человек образца восемнадцатого века, почувствовал, что пошатнувшееся здоровье не исправить уже вояжом до модного Бата:

Теперь я уже не заслуживал названия «больной для Бата», да если бы и заслуживал, у меня не хватило бы сил туда добраться, так как поездка длиною всего в шесть миль была сопряжена для меня с нестерпимой усталостью.

и пережив неприятные моменты невозможности нормально излечиться в английском климате, принял решения поехать в Лиссабон. Стиль его вводной части дневника сразу напоминает, в каком веке сие писалось, и перед глазами встает образ напудренного паричка с хвостом на затылке, белой рубахи с рюшками и гусиного пера по бумаге. Подозреваю, что мучимый реальными и мнимыми болячками, суетливо пытающийся установить лондонские сословные порядки пассажир не привел команду корабля в восторг. Даже сквозь возмущение в дневнике это можно легко увидеть. Так было ему желательно провести время с пользой для интеллектуальной беседы, но жена с больным зубом, и "оставался только капитан, чей разговор мог бы меня развлечь", да и тот не смог помочь (бедняга капитан наверное из сил выбился изображая глухого дурака). Описания мытарств путешествия не только позволяют получить удовольствие от процесса возмущения автора, но и живо представить все претензии и саму ситуацию, например пережидания шторма в прибрежной гостинице. Даже комментарии дают действительно интересные факты, сопровождающие сюжет. Вот как вам:

По договору с Португалией (1703), подписанному послом П. Метуэном, устанавливались низкие пошлины на ввозимое из этой страны вино. С тех пор портвейн становится популярным напитком в Англии.

Примечательно, что для того, чтобы сойти на берег в Лиссабоне, необходимо было пройти некий медосмотр инспекторами по здоровью, помимо общепринятых таможенников. Автор, кстати, и тут отличился. Кстати, само описание Лиссабона дано всего в записях за последние пару дней, когда герой видел город с борта своего корабля, немного рассуждал по поводу архитектуры и населяющих город бюрократов. Но дневник - забавен, хотя автор явно преследовал другую цель, читается быстро, легко и вызывает улыбку при понимании всех дискомфортных условий сухопутного человека на таком хлипком устройстве, как мачтовых корабль (а, как он описал кают-копманию, просто верх сарказма, не буду тут цитировать - стоит прочесть). Итог: дневник именно о путешествии к городу Лиссабон в суровых условиях, увиденных глазами джентльмена восемнадцатого века.