The Time Traveler's Wife

Иногда я рада, что Генри исчезает. Но я всегда рада, когда он возвращается.

- Так где ты был?
- Подожди, - ухмыляется Генри, - сейчас услышишь. Одну минутку. Давай сядем.
- Давай лучше ляжем. Я до смерти устала.
- Что ж ты делала весь день?
- Валялась.
- Бедняжка Клэр, неудивительно, что сил не осталось.

Моё тело хотело ребенка. Я чувствовала себя пустой и хотела, чтобы меня наполнили. Я хотела любить кого-то, кто будет здесь: здесь и всегда. И я хотела, чтобы в этом ребенке был Генри, и когда его не будет, чтобы он не исчезал совсем, чтобы со мной оставалась частичка его... гарантия на случай пожара, наводнения, воли Господней.

- Почему вы пришли ко мне?
- Потому что к вам. Это не в был мой выбор.
- Судьба?
- Называйте как хотите. В моей жизни все замкнуто. Причина и следствие перемешаны.

Когда я была маленькой, то всегда с нетерпением ждала прихода Генри. Каждое его появление было событием. Теперь каждое его отсутствие - это пробел, минус, приключение, о котором я услышу, когда он появится у моих ног, истекающий кровью или насвистывающий, улыбающийся или дрожащий. Теперь мне страшно, когда его нет.

Отчаянные времена требуют отчаянных решений.

- Я знаю, Гомес. Но все равно спасибо. Ты от клиента идёшь?
- Да. Девочка, десять лет. Дружок матери заставил ее выпить "Драно". Как я устал от людей.
- Да. Слишком много маньяков и дефицит Микеланджело.

- Не принимай ничего.
- Почему?
- Ты не болен.
- Вот за это я тебя люблю, - смеётся Генри. - За твою слепоту к моим ужасным пророкам.

Мы идём по улице, держась за руки. В конце квартала детская площадка, я бегу к качелям и сажусь, Генри садится на соседние лицом ко мне, и мы раскачиваемся сильнее и сильнее, пролетаем друг мимо друга, иногда в унисон, иногда проносимся так быстро, что кажется, сейчас столкнемся, и мы смеемся, смеемся, и нет грусти, и нет утрат, и смерти, и расставания: прямо сейчас мы здесь, и ничто не может помешать нашему восторгу или украсть радость этого идеального момента.

Мы смотрим друг на друга какую-то невыносимо долгую минуту. На его лице написано страдание, и до меня начинает доходить, что у него ничего нет. Ничто его не держит, не заботит, его жизнь кончена. Сначала мама, потом музыка, они ушли, ушли. Я никогда не был для него настолько важен, поэтому держаться за меня ему смысла нет.