Город

Слушать, как люди любят друг друга, — нет ничего хуже на свете.

«На мне поставило свою печать проклятие всех русских и евреев — пессимизм. Это самые унылые племена на свете.»

«Они решили, что прикончить их может только Бог, а в Него они не верят.»

Мы оба знали: скоро он умрет. Его под шинелью била дрожь, меж раздвинутых синих губ белели зубы. Потом я всегда знал, что улыбался он только ради меня. Коля не верил в божественное, ни в какую загробную жизнь. Ничего получше ему после смерти не светит. Он не окажется вообще нигде. И ангелы его не приберут. Он улыбался, потому что знал, как я боюсь смерти.

I’ve always envied people who sleep easily. Their brains must be cleaner, the floorboards of the skull well swept, all the little monsters closed up in a steamer trunk at the foot of the bed.

It is easier to hide your fear when you’re afraid all the time.

Романтики в тебе - как в вокзальной шлюхе, знаешь?

I couldn’t help liking a man who despised a fictional character with such passion.

We’re fighting barbarians but we must remain human.

Мы - дети тысяч проигранных битв, тяжесть поражений давит на нас гнетом. Мы не достойны жить дальше.

Если пойдем ко дну, город мы заберем с собой.

Только так ведь и можно. Нельзя впитывать слишком много правды, нельзя признать ртом то, что видели глаза. Приоткроешь дверь хоть на сантиметр - учуешь гниль, услышишь крики. Поэтому дверь и не открывалась. Умом лепишься к задачам на день - как найти еду, воду и хоть какое-нибудь топливо, - а все остальное будет после войны.

Я долго злился на отца за то, что он писал так опасно. Ну глупо же! Что — книга важнее, чем жить рядом и отвешивать мне подзатыльники, если я ковыряюсь в носу?

Если его похоронили, памятника никто не поставил. Если его сожгли, то без всякой урны.