Свои люди - сочтемся

Много лет прожил в доме на улице Островского. Поэтому пройти мимо творчества Александра Николаевича я просто не мог. Тем более, недавно попался сборник его пьес. Отчего бы и не почитать. Если рассуждать об улице, то, скорее всего, она названа в честь другого Островского, который «закалял сталь», но не в этом суть.

«Свои люди – сочтемся» – ироничная пьеса о купеческой семье, которая решает найти для своей дочери мужа. Глава семейства – тяжелый, грубый человек по фамилии Большов. Он признает право сильного, ведет себя по-хамски. Имеет приличное состояние, при этом пытается обмануть кредиторов. Организует фиктивное банкротство. Он не считается ни с кем – ни с окружающими, ни с дочерью.

В пьесе показан мир людей, где каждый думает о себе. Здесь комедия Острогового интересна не только сюжетом, но и изнанкой жизни, которую автор нам пытается показать. Если человек постоянно обманывает, обворовывает, относится к людям по хамски, то неудивительно, что, в конце концов, такого человека не пожалеют, и отнесутся к нему также.

Пьеса кажется простой и безобидной. Однако в свое время была запрещена к постановке. Ибо сильно не понравилась тогдашнему императору Николаю I. Впрочем, монарший запрет не повлиял на судьбу пьесы, так как впоследствии она исполнялась неоднократно. Любили ее ставить при более образованных царях – самодержцах, ставили ее и в советский период. В наше время существует экранизация под названием «Банкрот».

Главная мысль дня:

С удивлением обнаружил, что есть такая пьеса Александра Островского, которая входила в список запрещенных к постановке в театре. Решил разобраться, почему да как.

Оказалось, что именно эта пьеса и прославила Островского! Публикация пьесы "Банкрут, свои люди - сочтемся" вызвала большой резонанс в театральной и литературной жизни России. При первом прочтении пьесы присутствовал Николай Гоголь. Высоко оценили пьесу Гончаров, Толстой. Но Николай Первый запретил ее театральные постановки. От пьесы веяло явной критикой на современную русскую действительность, что в свою очередь властям очень не понравилось. Драматург находился пять лет под надзором полиции! А в чем же собственно было дело?

Сюжет действительно нестандартен для театральных постановок того времени: купец Самсон Силыч Большов, начитавшись в газетах о цепи банкротств решается на большую авантюру. Остается только выяснить: можно ли доверять тому человеку, на кого перепишешь своё добро, укрытое от описи за долги?

Дело приблизилось таки к апогею, в какой-то момент мы читаем:

Конец же данной истории навевает на всякие разные мысли! У меня почему-то вспомнился Мураками:

Вы, я думаю, подумаете о чем-то более важном. Да?

Меня очень поразил яркий живой язык пьесы, абсолютно все характеры (даже вспомогательных персонажей) глубоко раскрыты, как и в других пьесах Александра Островского показан менталитет русского народа на все 100 процентов. Итог: прекрасная трагикомедия, стоящая для прочтения!

Другой бы сдался на месте Островского, а он после официального запрета первой пьесы и вовремя полицейского надзора удвоил свои усилия и доказал всем, что именно он является лучшим драматургом своего времени. Чуть позже свет будет еще восхищаться "Грозой", "Бедной невестой" и "Бесприданницей"... Каждый год - новый шедевр! Основы же были заложены здесь, в треугольнике - Большов, Липочка и Подхалюзин.

Закончу же жизненными словами свахи Устиньи Наумовны, которые хорошо подходят и для нас, современных обывателей:

И почему-то хочется съязвить ей словами Подхалюзина:

«Свои люди - сочтемся» — это сор, вынесенный из одного ( а таких было не мало, я думаю) купеческого дома, в котором собралось общество, где все друг друга стоят. Общество, в котором каждый норовит обставить одного, второго, третьего, в любом деле хочет заполучить выгоду. В результате один из них, самый хитрый и лицемерный человечешка, обводит вокруг пальца всех остальных и становится во главе этого самого общества. Из грязи в князи, как говорится. Порочное, низкое общество, где жениха выбирают как мясо на рынке, чтоб хорошо выглядело и плохо не пахло, где у одной зашкаливает тщеславие, у другого "Я еще рюмочку выпью". И это было бы смешно как бы не было так грустно, так реалистично .
Островский в изображении таких людей, такого общества, мастер, и то какие слова он приписывает персонажам, например, Бралиянтовый; акстись; маненько; исчезни душа - коли лгу, приводят меня в восторг.
Замечательная пьеса.

«Что посеешь, то пожнёшь» - было бы тоже отличным названием к этой пьесе. Она короткая, предсказуемая и безжалостная.
Большовы — купеческая семья, в недавнем прошлом - богатая, теперь... гораздо менее. Дочь, Липочка (чуть не лопнула от эмоций, когда стало известно полное имя девушки ! — нет, не назову его, это был бы ультимативный спойлер!), привыкла получать всё, что пожелает. А желает она в данный момент — замуж. За военного! Девятнадцать лет, шутка ли. Пора.
Слог чрезвычайно старомоден — и невероятно современен. Парадокс? Ничуть. Ясно, что бы говорила сегодняшняя Липочка в аналогичной ситуации. Очевидный диалог идеально накладывается мысленно на классический. Получается очень смешно.
Большов, игнорируя протесты дочери, выдаёт её замуж за собственного приказчика, Подхалюзина (не устаю восхищаться ономастике Островского!), с условием, что тот выплатит долги тестя. Брачный контракт не составляется: «свои люди, сочтёмся!»
Исход данной аферы предсказуем.
Финалу, да простит меня гениальный драматург, недостаёт жирной, убивающей наповал точки. Речь обманутого купца:

-
вступает драматическим диссонансом к комедийной основе пьесы. Так и дохнуло Достоевским, «Мёртвым домом». Может, зря?..
Но это так, мелкие смешные придирки. Отличная пьеса, надо было поставить её в нашем школьном театре, в конце 80-х.

Спасибо Landnamabok и boservas , обратившим моё внимание на русскую словесность XIX века, включая драматургию. Вот, взялся за Островского, на «Грозе» которого еще в школьные годы замирает любой луч читательского интереса… Прозу уже позапрошлого века начал читать с повести А. Писемского (1821–1881) «Тюфяк» (1850), а драматургию – с пьесы А. Островского (1823–1886) «Свои люди – сочтемся» (1849). Оба произведения – те первые их публикации, сделавшие их известными. Посмотрите на эти цифры, господа! Смотрите и сравнивайте, ведь это завораживающее ж-ж-жужанье чисел – неспроста! Они всегда точно показывают, кто кому наследовал, кто кому споспешествовал, а кто друг на друга смотрел с радостью-ревностью. Последнее – про Писемского и Островского, они были почти одногодки. Начали публиковаться практически одновременно, с точностью до пары запоев слишком совестливого цензора. «Тюфяка» цензура пропустила – автор учёл имевшийся у него печальный опыт, да и сам Островский помог ему в публикации (про цензурирование повести появились новые архивные документы, о которых см. 21 марта в следующей рецензии). А «Свои люди», напечатанные ранее «Тюфяка», вскоре были запрещены к постановке; как написал цензор, похожий на голодного пеликана: «Все действующие лица: купец, его дочь, стряпчий, приказчик и сваха, отъявленные мерзавцы. Разговоры грязны, вся пьеса обидна для русского купечества».

Всё не так! Наши герои писали резко, без розовых слюней и зеленых соплей, за простую человеческую жизнь, не идеализируя её, но и не втаптывая персонажей в грязь (что бы ни думал голодный пеликан), с сочувствием и к хорошим, и к плохим. А и кто знает, как применять к людям бинарную систему этической классификации – и применять с ошеломляющей окончательностью и бесповоротностью? Если кто скажет, что он-то точно всё знает про бинарную классификацию, пусть первый бросит в себя камень, на котором мы напишем красивую эпитафию. Она будет красива, эта эпитафия, потому что вожаки нравственности заслуживают быть высеченными в граните и отлитыми в цементе…

Как бы там ни было с царской цензурой, с первой славой, с бинарным миром какой-то из параллельных вселенных, но Островский не сошел со своей колеи и прозу не стал писать, а универсальный Писемский отметился во всех жанрах – и как раз в драматургии самым активнейшим образом. Интересно будет сравнить пьесы Островского и Писемского…

Это всё была побасенка, а вот и басня сама. «Свои люди – сочтёмся», или как иначе она называется «Банкрут» (что похоже на «банк крут», но тут не про банк), показывает жизнь купеческую очень задорную, яркую и сытную. Никакой кромешности. Большой купец Большов – это просто воплощение жизненных соков и мощного жизненного цветения; он будто Дух Нынешних Святок у Диккенса («…глаза сияли, голос звучал весело, и всё – и жизнерадостный вид, и свободное обхождение, и приветливо поднятая рука, – всё в нём было приятно и непринуждённо»). Всё Большову по плечу, всех объегорит. Дочь его Липочка притворно страдает, о женихе военном мечтает, ну или хотя бы о благородном («Акстись, беспутная! Христос с тобой!» – почему-то недовольна маменька мечтой о военном, хотя ведь офицеры выходили в личные дворяне, то есть становились теми же благородными), а на самом деле Липочка всем обеспечена, накормлена, нарядами снабжена, по-французски и вальсировать обучена. Если ее и жжёт желание, то лишь то, которое гнездится внизу живота и для скоро девятнадцатилетней девушки абсолютно естественно. Того же плана и её будущий муж-два-сапога-пара Подхалюзин – деловит, хитёр, выращен и выучен самим шефом этого дома, и тоже молод и горяч в нижней части живота своего. Остаётся старшее поколение, которое вполне себе всем обеспечено, накормлено, водочкой напоено (а попивают они беленькую с утра и до вечера без разбору полов) и проживаючи за Большовым в тепле и необременительных заботах. Да и прихлебатель сего изобильного дома стряпчий Рисположенский, Сысой Псоич, если и уходит отсюда не с синенькой или красненькой в кулаке, то не иначе как хорошо накачавшись беленькой, рюмашечка за рюмашечкой, потому что винцо пить ему не позволяет некрепкое здоровье. Всем здесь всего довлеет.

Да вдруг какая жаба прыгнула на грудь купца Большова, придавила ему клетку сердца, придушила лёгочные трубки, направила глупость из желудка да прямо в мозги. Лучше бы в низ живота… Да вот не пришлось Большову… Било вверх. Видать, высокая была натура у самородистого купца, которого звали не гантенбайн, а самодур. Ну а коли пуще прежнего старче вздурился, то быть ему, как мы знаем еще из школы, обратно у разбитого корыта своей жизни. На чём произрос, туда и отвёз…

Я не совсем понял интригу, прокручиваемую Большовым. Как ему удалось отписать всё свое имущество на приказчика так, что кредиторы не оспорили эту до очевидности фиктивную сделку? Ведь и закон соответствующий есть, о чём предупреждает Рисположенский: «Незаконно, Самсон Силыч! Это незаконно! В законах изображено, что таковые продажи недействительны». Впрочем, на то он и стряпчий, чтобы дело обстряпать. Не зря же Подхалюзин ему две тысячи серебром посулил помимо большовской тыщи. И обстряпал стряпчий стряпню. Так хорошо обстряпал, как и наказывали заказчики (оба). Только для первого заказчика, для Большова, закончилась эта интрига вроде б плачевно, но не так дурак Большов, как кажется. По сути ведь произошло как бы и не совсем укрытие имущества от кредиторов, а вполне себе родственная передача имущества – в приданое дочери! Поэтому если кого и винить в судьбе папеньки, то не зятя, а скорее доченьку, вот уж выращенную так выращенную на папенькины денежки. И потому вижу в пьесе не дурь купеческую, а конфликт отцов и детей, когда родители для детей – всё, а дети потом денег щемят на должное призрение родительской старости…

Ну и впроброс да напоследочек. Персонажи, конечно, персонажистые. Островский обходится их минимумом. Они яркие и друг от друга ясно отличимые характерами, каковые выражены всего лишь языком и манерой речи – а поди ж! Из таких персонажей не токмо гвозди, из них надо бы кувалды делать! Все события происходят взаперти, в большом купеческом доме, но звуки улицы и дым с пепелищ до нас доносит – будто через открытую в соседней комнате форточку. Язык… какой язык! Ну, тут разве ленивый не повалялся. Я же удивлюсь только тому, что пословица на пословице да пословицей погоняет, и более половины этих пословиц – из самых употребительных и ныне. Вот я и думаю: эти пословицы получили такую долгую жизнь благодаря Островскому? или потому что они сами по себе – как неугасимый огонь, как неисчерпаемая чаша, как золотые запонки на манжетах русского языка? Кто ж скажет…

Мы с самого начала пьесы ждём победы сил добра над бесчеловечной стихией чистогана… но полный задиристой энергии чистоган на наших глазах складывает свой программно жизнеутверждающий гимн настоящему и будущему. И в том будущем, уже случившемся, так и несётся наша тройка, несётся по заснеженным просторам, по слякотным продолам, по мусорным полигонам и засапропеленным офисам, по суперчеловейникам и обесчеловеченным супермаркетам, по нашим двадцатым, ничем уже не отличимым от наших девяностых, и всё так же чудят наши большовы, добровольно предавая себя в руки подхалюзиных, у которых всегда la tête froide et le coeur chaud… ну, или наоборот…

"Свои люди - сочтемся" - комедия Александра Островского, известная всем со школьной скамьи. Хоть это и комедия, но все таки грустно от того, что она высмеивает. А это себялюбство, эгоизм, неуважение к родителям и к тем, кто тебе помогает, подлость. Не хотела бы я, чтобы мои дети выросли такими, как Олимпиада Самсоновна (Липочка). И от таких друзей как Лазарь Елизарыч Подхалюзин (фамилия то какая подходящая) лучше держаться подальше. Хоть Самсон Силыч (отец Липочки) и хотел провернуть незаконное дельце со своими кредиторами, но так подставлять своего отца и тестя - это жестоко.
Книга мне понравилась (4/5 баллов), что уж и говорить - классика. На таких книга и должна расти молодежь.

Не самая понравившаяся мне пьеса, но очень грустная и жесткая. Не щадит Островский купечество. Эта пьеса о молодом человеке без состояния и связей, который был воспитан богатым купцом. Он влюбляется в дочку этого купца (только не совсем понятно, может его привлекала не дочь, а приданное. Я бы не удивилась при таком раскладе). Эта дочка тоже хороша - крайне избалована и поверхностна. Слезами вымаливает украшения и шубки, мнит себя прекрасно воспитанной, красивой, хорошо танцующей и говорящей по-французски лучше самих франзузов. Она мечтает выскочить замуж за пылкого красавца. И никого не волнует, что она оттаптывает все ноги и по-французски может сказать пару слов. Даже ее родная речь бедна и корява. Мать ее всячески балует и поощряет.

Купец признает себя банкротом и на этом еще нажиться. Чтобы сохранить себе дом, он решает передать на него права собственности своему протеже, о котором писала в самом начале. Этот купец пытается выиграть каждую копеечку, при этом ни капли не волнуясь, что другие понесут от этого убытки. Он думает о себе и своей семье. Не он один такой. Только все оборачивается совсем не так, как этот купец понадеялся.

Конечно, описанное в этой пьесе мерзко и низко. От человеческой подлости мороз по коже, но в этом-то и состояла цель. Еще одна интересная зарисовка купеческого быта и нравов.

С пьесой Островского "Свои люди - сочтемся" мне не довелось познакомиться в школе, тем приятнее было прочитать ее сейчас. Вот он невероятно прекрасный, образный, богатый русский язык, читать это пьесу было сплошным удовольствием в главную очередь благодаря языку. Пробираться через этот "шероховатый ", немного простонародный (как никак герои, кем бы они себя не строили, все-таки вышли из простого народа) было очень приятно, хотя и не просто.
Сюжет пьесы довольно прост: купец, набрав долгов, не очень-то хочет их возвращать, в связи с этим решает он замутить аферу, а именно переписать все своё имущество на приказчика и объявить себя банкротом. Но так как купец этот был-таки из простых, он не смог разглядеть в человеке, в чьи руки он вверяет свое богатство, коварства и лживости. И за это, конечно, пришлось ему тяжко поплатиться. Более того предала купца и собственная дочь, которая предпочла спасению отца от тюрьмы покупку новых и так уже бесчисленных платьев. В общем, писатель разоблачает нравы купечества и его ближайшего окружения и делает это превосходно.

И ведь знаете, что самое неприятное? Наверное то, что самая вопиющая черта русской классики - высокомерие.
Многословное, прикрывающееся моралью и при этом низводящее всех и каждого до уровня мелких мошенников.
Вот здесь, что мы имеем? Восемь героев, каждый себе на уме, каждый говорит другому гадости, каждый их другому делает. И не от того, что он такой злодей, а потому что все вокруг так делают.
Семья богатого купца Большакова, который насмотрелся на махинации окружающих, да и сам решился пуститься во все тяжкие. И стряпчий у него тут же, под боком - ловкий пройдоха, алкоголик и опустившийся человечек. И жена его с дочкой, целый клубок амбиций в одном флаконе. И приказчик готовый перехватить все, что плохо прибито.
Собственно, проблема в чем? Да все участники драмы - человечки. Маленькие такие и, знаете ли, провонявшие. Купчишки. Малограмотные и малообразованные. Иногда пусть и со сметкой, да вот рылом не вышли.
С одной стороны, это гордость русской литературы - писатели никогда не боялись вытаскивать и препарировать вот таких вот злобных карликов, проветрить их бельишко, распотрошить все низменные инстинкты, раскатать под орех и показать, что человек человеку волк. Иногда прикрывая это все какими-то благородными порывами, но чаще всего даже этого не делая.
А с другой стороны, давайте судить не предвзято. Огромная страна, где одновременно уживается идея собственной богоизбранности и рабство (ага, то самое, в худших своих проявлениях, где щенков за людей и что почище считалось обыденностью), где промышленностью даже не пахло, а так только, слегка начинало мерещиться, где работать руками, а часто и мозгами, может быть зазорно. И среди всего этого прекрасного куча гениев, которые не смогли вырасти в фигуры из-за общественного строя, потому что и читать может далеко не каждый первый. Так что можно понять действия купцов отношении поповича с купленным дворянством (ага, это я об Островском). Глупо, конечно, сделали, потому что это - лишний козырь для писателя, осененного теперь славой бунтаря. Ну какой он бунтарь? Так никакой.
Островский - продукт своего времени, воспитания и стереотипов. Ничего он не рушил, а только утверждал людей во мнении, что все купцы - мошенники и хапуги, что несут они зло и глупость, что никакой моралью в купечестве не пахнет даже.
Наверное именно потому вся история так и поворачивалась - на первый план выходили настоящие мошенники и хапуги, в то время как гении продолжали прозябать в неизвестности и необразованности, а писатели продолжали удовлетворять стереотипным представлениям общества.

Александр Николаевич - один из моих немногих любимых драматургов. И обычно я восхищаюсь и его сюжетами и его языком, но здесь... Вообще я бы поставила 2.5 (не понравилось, возможно, просто не мое.), будь это какой-то другой автор.

Язык ужасающий. Какие-то сплошные жаргонизмы и коверканья. Я часть текста вообще не поняла из-за того, что не смогла притянуть эти издевательства над словами к каким-то известным мне словам. Словарь, вшитый в книгу тоже не справился. Плюс все эти "брулиантовый мой, изумрудная моя" и тд изрядно подбешивали.

Тема очень от меня далекая. Наверное, кто-то, кто шарит в финансах, экономике и банкротстве, скажет, что пьеса актуальна и по сей день, но я просто ничего не понимала в этих их махинациях. О чем они? Что они сейчас обсуждают? Как это работает? Добавим сюда отвратительный язык и две трети пьесы осталось просто за пределами моего понимания.