Калина красная

Сегодня день памяти Василия Макаровича Шукшина - одного из самых ярких и харизматичных советских кинорежиссеров и актеров, а кроме того самобытного писателя, я не мог пройти мимо такого события.

К шукшинской прозе у меня особое отношение, она яркая, зрелищная, так и тянет написать - кинематографичная, ну, а как иначе, если автор - кинорежиссер. Но в то же время ей не хватает серьезности и основательности, присущей лучшим образцам русской литературы, поэтому и выглядит она несколько легковесно, как-то частушечно. Более точно своеобразность шукшинских текстов можно описать словом "лубок". Лубочный стиль предполагает грубую прорисовку с элементами примитивизма, резкую контрастность, утрирование эмоциональной составляющей, все эти элементы с лихвой присутствуют в прозе Шукшина, а в кинопрозе - в особенности.

К кинопрозе относятся так называемые киноповести, кроме "Калины красной" яркий образец у Шукшина еще - "Живет такой парень". Эти повести - почти готовые киносценарии, но они оказываются на порядок слабее своих же киношных вариантов. Дело в том, что в этих повестях изложен только внешний рисунок образа, так и хочется сказать - роли. Писатель-режиссер не затрудняется особо тонко объяснять внутреннее содержание героя в тот или иной момент, это сделает актер или актриса, которые будут играть ту или иную роль, на съемочной площадке режиссер объяснит им, что стоит за каждой фразой, за каждым поступком.

Такая психологическая отстраненность, да еще при условии, что все герои очень яркие, как раз и создает тот самый лубочный эффект. Еще этому способствует подчеркнутая эпатажность шукшинских героев, которые как бы позируют в каждом эпизоде, пытаясь стать в позу "покрасивше", сказать "позаковыристее".

Егор Прокудин, наверное, самый лубочный персонаж писателя, подчиняющийся полностью его авторской воле. Захотел Шукшин, и отпетый рецидивист в одночасье превращается в эталонного носителя русской души, куда-то подевалась вся его "отрицательность", зато буйным цветом зацвела "положительность".

Оно понятно, попал Егор к хорошим людям, которых он поначалу тоже собирался обмануть, но, вот, когда почувствовал какие они чистые и правильные, так что-то с ним такое приключилось, что не смог он оставаться прежним вором - джентльменом удачи, нестерпимо захотелось ему стать честным человеком, строить новую жизнь.

Бывает ли так в настоящей жизни? Скорее всего, нет. Но это не значит, что так не может случится в литературном произведении, ведь писатели пишут не только о том, как бывает, но и о том, как должно быть. У Шукшина второй вариант, поэтому его Егор Прокудин не претендует на психологическую достоверность, да лубок её и не требует.

Такова и Люба Байкалова, хорошая и добрая женщина, почувствовавшая вдруг желание сделать человеком бывшего уголовника, и поверившая в него как в Христа. В реальной жизни такое бывает? Бывает, и такие доверчивые Любы, как правило, потом горько раскаиваются в своей наивности, когда "прозревший" друг не покупается, как киношный Егор на дамское благородство, а коварно им пользуется. Но в лубке такая Люба Байкалова может существовать запросто, и смотреться в нем вполне органично.

А старушка-мама, которая не узнает родного сына, и сын, не находящий сил открыться перед матерью, а потом в истерике бьющийся на косогоре - как ярко и пышно. По слезовыжимательности эта сцена не уступает финальной, в которой Егор общается с березками, а потом умирает от бандитской пули на руках Любы. Говорят, что Шукшин реально плакал, когда писал эти сцены, вот только вопрос: отчего он плакал, оттого, что ему было жалко Егора, которого он убивал, или от осознания лубочной красоты того, что он написал? Мне кажется, это был второй вариант, это были не слезы жалости, а слезы умиления.

Ведь мёртвого Егора писатель называет не рецидивистом, а русским крестьянином. Вот и выходит, что эта повесть, это такое шукшинское крестьянски-интеллигентское переосмысление библейской притчи о блудном сыне. Крестьянин, оторванный от родимой землицы, попадает в вертеп огненный мира соблазнов, чуть не теряет в нем свою светлую крестьянскую душу, но, благодаря хорошим людям, находит в себе силы вернуться на круги своя и умереть на родной земле, тем самым искупив все грехи. Символично и слезу вышибает, а то что малость пошловато, так это издержки стиля...

в очередной раз убедилась в том, насколько творчество шукшина «мое». мне подходит, как он пишет, о чем пишет и какие мысли несет. и «калина красная» — одно из самых крепких его произведений. лучше всех шукшину удается передать внутренний мир человека, который испытывает чувство неустроенности, метания и поиска своего предназначения. эта душа стремится к добру, тянется к теплу и заботе. а моя душа радовалась за каждое «верное» решение егора, восхищалась миром вместе с ним и радовалась. но над всем этим уже висел топор. так уж сложилось, что у автора финалы историй в большинстве своем трагические, и эта драма буквально витает между строк. только момента поджидаешь. и каждый раз это разрывает сердце. вот и с калиной та же история. впрочем, судьба главного героя весьма закономерна. один выбор, сделанный много лет назад, оставил отпечаток на всей его жизни, и надеяться на счастливый конец можно, но не стоит.
до этого читала «жена мужа в париж провожала», и это тоже было сильно. но могу вынести для себя, что творчество шукшина мне нужно строго дозировано, иначе можно «слишком сильно задуматься».

— Я не из-за денег иду. — Из-за чего же? — Никем больше не могу быть на этой земле — только вором. — Егор сказал это с гордостью.

Если вы думаете, что канал «Ю» оригинален в своей идее серий передач «Ждули» про заочниц, нашедших свою любовь в переписке с отбывающими срок в местах заключения, то я возьму аргументом эту повесть Василия Макаровича!

Егор Прокудин — он же нежно называемый любившими его женщинами и автором Горюшком, а сотоварищами-сидельцами просто Горе — освобождается из тюрьмы. На словах он божится начать новую честную жизнь с чистого листа, а на деле сразу же отправляется на хату с криминальными элементами, но вот незадача — облава, всем врассыпную и затихнуть в пене бытия! Наше Горюшко постучался к одной даме, дошел до другой, а потом вспомнил, что велась переписка с ласковой и доброй женщиной по имени Любовь…

На этом моменте стоит прерваться и еще раз прочувствовать, как Шукшин по чисто сказочным канонам дает звучащие имена своим героям — Горе и Любовь! Есть в этом и открытость русской души, называющей вещи своими именами, и ранний настрой на горчащую любовь… Совсем как вяжущие ягоды калины, которая даст свою сладость только после мороза!

Любовь — это собирательный образ русских женщин: заботливых, тихих и работящих. Она перенесла тяжелый брак с пьющим и грубым мужем и последующий развод, поэтому теперь живет вместе с пожилыми родителями и семьей брата. Нужно ли пояснять, что родственники были против, чтобы в тесном доме к ним подселился бывший сиделец? Но вера Любови в раскаяние и исправление человека настолько сильна, что Горе находит дом…

Мораль повести кажется прозрачной на первый взгляд — тюремный ярлык не должен сделать из человека неприкасаемого, ведь за справкой об освобождении все еще скрывается живая душа и причина, по которой был сделан неправильный шаг. Каждый может оступиться и заслуживает прощения. Сюда же прибавляем личную историю Шукшина — его отец был арестован и расстрелян за «антиколхозный заговор», а позже реабилитирован посмертно.

Но гораздо больший интерес, чем вытягиваемая советской цензурой мораль о предоставлении второго шанса, вызывает образ Егора глазами писателя.

Потратив несколько лет своей жизни на полное бездействие в четырех стенах, Горе выходит на свободу полным жизни и энергии, но попросту не знает куда ее деть и как применить. Он умеет работать руками, знает классическую литературу, только этого оказывается мало! Прежняя версия Прокудина под запретом, нужно быть другим, только вот кто научит? Можно начать жизнь заново, а воспоминания куда деть?

У Горя срабатывает защитный механизм — он выдумывает истории о себе, за которыми не так просто распознать правду. Он становится искренним только в двух случаях: вступая в монолог с березами (символ любви и ностальгии по родному? чистоты и красоты русской души? возрождения и обновления?) и в истории с родной матерью. Сталкиваясь же с неприятием социума, Егор то пытается быть кем-то другим, но не собой, то заранее отталкивает первым (тем самым переворачивая отказ в форму собственного выбора, а не изгнания общества).

И только Любовь готова ему верить, принимать любым, ждать… и менять в лучшую сторону?

«Да что же я за урод такой! — невольно подумал он. — Что я жить-то не умею? К чертям собачьим! Надо жить. Хорошо же? Хорошо. Ну и радуйся».

● ● ● больше отзывов в моем тг-канале или вк-сообществе "у книг есть дом"