Эти загадочные англичанки...

То, за что платят, больше не выглядит «затеей бесполезной и пустой».

Несмотря на скромный масштаб, мысль обладала одним характерным свойством: очутившись в сознании, она загадочным образом преобразилась, став интересной и важной. Призывно сверкающая мысль носилась в голове, порождая массу идей и заставляя действовать немедленно.

Нет, как ни увлекательно строить оценки, это бесполезнейшее из занятий, а подчиняться оценкам или указам — наиболее рабская из всех позиций.

«…У нищего английского поэта уже двести лет нет
никаких шансов выжить…У сына английского бедняка шансов на
духовную свободу, в которой и рождаются великие произведения, не
больше, чем у афинского раба». Вот так. Духовная свобода зависит
от материальных вещей. Поэзия зависит от духовной свободы.
Женщины же были нищими не только два последних столетия, а
испокон веков. Они не имели даже той духовной свободы, какая была
у сыновей афинских рабов.

Истину можно найти, лишь сопоставив множество ошибок.

И всё же, вот первое, что я напишу под заглавием "Женщины и литература": "Думая о своей принадлежности к определенному полу,  писатель совершает роковую ошибку».

Сколько бы мы ни разглагольствовали о демократии, у английского ребёнка из бедной семьи не больше шансов обрести интеллектуальную свободу, необходимую для становления великого писателя, чем у сына афинского раба.

Если книга не может увлечь, то как бы сильно она ни потрясала читателя, до глубины его души она не достучится.

Женщины так подозрительно воспринимают любой интерес, за которым не стоит очевидных мотивов, так привычны скрываться и сжиматься, что стоит лишь взглянуть в их сторону, и они тут же исчезают.

Знания мужчин о женщинах очень фрагментарны и ограниченны, как и знания женщин о мужчинах.

Романы зачастую оказываются не противоядием, а банальным болеутоляющим и вводят нас в дремотное забытье, а не пробуждают пылающим клеймом.

Обществу безразличны стихи, романы и истории. Ему все равно, найдет ли Флобер нужное слово, выверит ли Карлейль очередной факт. И уж, конечно, оно не будет платить за то, в чем не нуждается.

Наивысшее величие женщины состоит в том, чтобы о ней не говорили, сказал Перикл.

Литература подвластна воображению и, в отличие от науки, не существует отдельно, подобно камешку на дороге; литература подобна паутине и так же, как паутина, связана с жизнью - непрочно, но тщательно.

Жалкие уловки человеческого воображения поистине всемогущи.

Для обоих полов (вот они, толкаются за окном) жизнь - это тяжкая, нескончаемая борьба. Для нее нужна невероятная смелость и сила, но более всего она требует уверенности в себе - ведь мы так любим иллюзии.

Моя душа, как птичий хор,
Поет на тысячу ладов,
Моя душа – как летний сад
Под сладкой тяжестью плодов,
Моя душа – как океан,
Нахлынувший на берег вновь…
Моя душа счастливей всех:
В нее вошла любовь

Жизнь казалась прекрасной и удивительной, недовольство и обиды - мелочными и ничтожными, а дружба и общение родственных душ - самыми чудесными вещами на свете. 

Возвращаясь к вопросу о состоянии духа, благоприятном для творчества, могу предположить, что излишняя впечатлительность наносила художникам двойной вред. Ведь душа художника, дабы излить сокрытое внутри, должна гореть ярким пламенем, как у Шекспира... Вдохновение не любит помех и сора на своём пути.