Охота

Автор задает себе непростые вопросы и честно на них отвечает. Да так, что иногда страшно и тяжело читать эту совсем не большую повесть. Тендряков вспоминает истории своей жизни и жизни страны: военные, бытовые, околополитические. Истории трогательные и дущераздирающие, в которых люди предстают почти зверями.. а потом совершают поступки, от которых хочется верить в человечность и в то, что мы не до конца зачерствели. И так повторяется много раз, в любые времена и при любом строе. В 19 лет автор недоумевает, почему происходит так, что человек столь подвержен влиянию толпы. Став мудрее, он пытается понять, то ли общество больше влияет на личность, то ли человеческие качества стоят во главе угла . Хочется читать, думать, анализировать. Мне кажется, актуально в любом возрасте.

Испокон веку проблема совести волновала русских классиков, побуждая их, рискуя собой, писать «неудобную» правду, о которой обычно «скромно» умалчивает официальная печать. Но, видимо, «молоточек совести», неподкупной и беспощадной, все возвращает и возвращает к тому моменту, который не дает спокойно спать и безмятежно радоваться жизни. Таким моментом для Владимира Тендрякова стали детские воспоминания об одном из самых страшных периодов в истории России — голоде 1933 года. Исходя из того, что рассказ был напечатан в конце XX века, всю свою жизнь писатель пытался осознать степень своей вины и ответственности за происходившее в небольшом провинциальном поселке, где советский школьник Володя Тенков испытал острое чувство жалости к «врагам», которых бросали умирать в привокзальном скверике прямо на глазах местного населения. Каждый день по пути в школу и обратно мальчик видел, как «прямо на утоптанных дорожках, на корнях, на уцелевшей пыльной травке валялись те, кого уже не считали людьми». И детский пытливый ум пытался решить первую непростую задачу, предложенную временем: почему в самом справедливом государстве «никого не заботило, что … лишенец, адмовысланный, не доехал до места, никого не интересовало, что он… нигде не живет, не работает, ничего не ест… выпал из числа людей».

А еще каждое утро Володя просыпался от громыхания расхлябанной телеги: комхозовский конюх Абрам ехал «собирать падалицу» в привокзальный березняк, начинает шевелить лежащих «куркулей»— живы или нет? Живых не трогает, мертвых складывает в телегу, как дровяные чурки».
В текст рассказа — рефреном через все его содержание — автор включает, прямо противопоставляя их друг другу, слова из «Песни о встречном» и звук гремящей телеги, на которую конюх Абрам укладывает по утрам тела умерших «куркулей» Официальная идеология, рупором которой была, в частности, музыка, старалась внедрить в сознание народа оптимистическое начало, уверенность в том, что страна идет в строительство новой жизни верным путем.
А правда состояла в том, что в 1933-м, сытно жили только семьи «ответственных работников». Так, в семье Володи Тенкова, отец которого был «ответственным служащим, получал ответственный паек... мать даже пекла пироги с капустой и рубленым яйцом!». Но душевного спокойствия эта сытая жизнь мальчику не приносила, его совесть не позволяла ему не замечать, что даже в их небольшом северном поселке, помимо сосланных сюда «куркулей», голодают почти все, у кого в семье нет опоры в лице «ответственного служащего»: это и одноклассники Володи, и учительница, едва сумевшая заставить себя отвести взгляд от растоптанного, валяющегося на классном полу куска хлеба с повидлом, и женщина, ложкой аккуратно выбирающая из следа лошадиного копыта пролитое молоко, и женщина, названная за непонятную болезнь Отрыжкой. Наверное, автор мог бы продолжить «список» голодающих, но его внимание оказывается сосредоточенным на «куркулях» . Сколько раз Володя ругал себя: « Я дурной, неисправимый мальчишка, ничего не могу с собой поделать — жалею своих врагов!» Но совесть тут же задает вопрос: «А кто враг?.. Враг ли тот, кто грызет кору?» Эти сомнения были для мальчика, вынужденного ежедневно идти мимо сквера, где прямо под открытым небом сидели и лежали умирающие от голода сосланные, мучением. Жизнь ставила ребенка перед выбором: как жить в стране, где звучит прекрасная, жизнеутверждающая песня и в то же время кто-то умирает от голода? Неудивительно, что садясь за стол, мальчик давился пищей, не мог спокойно спать, пока не попытался помочь умирающим от голода. Душевный порыв закончился провалом, ведь, как справедливо сказал мальчику отец, «чайной ложкой море не вычерпаешь». Тогда Володя начал тайно прикармливать собаку, понимая, что это «своего рода плата» , Но тогда ему вполне было достаточно того, что он кого-то кормит, а значит, и сам имеет право есть и жить. С высоты прожитых лет писатель делает вывод: «Не облезшего от голода пса кормил я кусками хлеба, а свою совесть». Найдя своего рода компромисс с совестью, мальчик выжил, а вот начальник вокзала, который каждый день видел и чувствовал то же, что и десятилетний Володя Тенков, застрелился…

Знаете, голодомор 1932-33 г.г. - одна из немногих тем, которые не оставляют меня равнодушной с тех пор, как я впервые услышала об этом ужасе со слов моей бабушки, которая каким-то чудом пережила это все. Я слышала такие истории, от которых замирало сердце, стыла кровь в жилах и волосы вставали дыбом. Причем истории ее семьи, истории из жизни.... и смерти. Она рассказывала такие ужасные вещи, что у меня до сих пор нет сил понять и простить тех, кто это сделал тогда.
Ой, что-то я отвлеклась от этого рассказа. Рассказ очень хороший, хотя, как вы понимаете, и тяжелый. Но это было в нашей стране, с нашими родными, значит мы не имеем право это забыть.

Параня — поселковая юродивая, без ума и осознания, что творит. И, естественно, она первый объект для насмешек и издевательств детей (при молчаливом одобрении взрослых). И вот в один из таких случаев, она громко призывает на помощь себе "видных и авторитетных" жителей села, но безрезультатно. И громкий ретраслятор с площади подсказывает ей, кто точно поможет. Ни окружающие, ни б-г не пришли на защиту, только лишь ОН.

И всё. Реальность в этом поселке поменялась местами с ирреальностью и началась, простихоспаде, сороковщина. Стоило ей произнести ЕГО имя, как поселок сначала замолк в ужасе, а после обезумел не хуже Парани. Они не различимы в своем помешательстве.

Сталина и Параню объединили и соединили в воображении не столько по причине утверждения дурочки, что Сталин – её жених, сколько из-за непредсказуемости обоих и страха, вызываемого обоими.

Исстари юродивые почитались блаженными, наделёнными божественным даром видеть то, что скрыто от обыкновенных людей. Как и тов.Сталин, соколинные очи которого, как поет нам радио на плащади, всё видят и днем, и ночью. Этот дар предвиденья и прозорливости их тоже объединяет. Они оба вне закона и над человеком. "Сталин – и Параня! Смешно? Нет, страшно".

Намеченные параллели «Сталин – бог» и «Параня – поселковые жители» дают основания для заключения: «Сталин – бог юродствующих обывателей». Беспредельное безумие юродствующих уже не «во Христе», а «во Сталине».

Где-то тут и начинает раскручиваться колесо репрессий. Люди фактически сожрали друг друга: наветы, пересуды, вера в двоедушие каждого. Они движимы страхом и инстинктом самосохранения. Не понимают, что перед ужасом зла сами же зло поощряют и призывают. Бесконечный замкнутый круг. Уроборос.

Тендряков описал это расчеловечивание очень ёмко и ярко. Задаёшься вопросами, а как так произошло, что юродивая, блаженная и почти "святая" доносит, и ей верят и слушают словно в литаргии? "Параня – тайна сия велика есть, непонятное чудотворство!"

Откуда взялись эти пугающие тенденции в обществе, которое вдруг начинает верить, что поселковая сумасшедшая — агент спецслужб? Общество, которое предпочло "смертоубийство - статья сто тридцать шесть, милое дело...", чем 58я политическая; которое выбрало стать "пустым местом", смалодушничав и не противясь, как молодец Молодцов "человек-невидимка"?

А репродуктор на площади вещал:

Злободневный рассказ поднимает тему сталинских репрессий и показывает механику террора.

Рассказ "Охота" наверное не самое лучшее произведение для первого знакомства с творчеством Тендрякова, но у меня оно началось именно с него. Рассказ этот довольно странный, но простой. Почти автобиографичный, поэтому я его сперва принял за документальные мемуары.

В рассказчике, главном герое, угадывается сам автор. Он тоже прошёл через этап если не очарования, то оправдывания кампании советской власти по борьбе с "безродными космополитами". Ну, раз сажают, то не просто так ведь. А пришёл он через него практически к диссидентству, по крайней мере литературному. Многие его вещи не проходили, да и не могли проходить тогда цензуру.

"Охота" - о литературной послевоенной Москве, тенденциях, расцветших тогда в обществе и государстве. Персонажами в книге, среди прочих, выступают знаменитый Александр Фадеев и Юлий Искин (последний является критиком, не знаю был у него прототип или нет). Оба они попадают в жернова государственной машины. Одного травят по смешному доносу. Другой не может смириться с происходящим, в нём зреет бунт и он кончает жизнь самоубийством.

Безысходность. Вот этот сковывающий круг, не дающий вздохнуть свободно. Когда ждёшь что вот-вот за тобой тоже придут. Антисемитская кампания. Наверное именно об этом этот очень живо и эмоционально написанный рассказ. Но Тендряков в конце ещё и говорит о том, что явление антикосмополитизма не привязано только к послевоенным годам, и приводит в пример 1970-ый год. Хотя, мне кажется, это уже просто отголоски... угольки отгоревшего пожара.

[Аудиокнигу прослушал в блестящем исполнении Вениамина Смехова. Мне кажется он очень верно передал дух произведения, его атмосферу]

Понимаю почему много негативных отзывов на букмейте. Эта книга не придурошный тикток. В этом коротеньком рассказе поднимается нравственный вопрос тяжелого мучительного выбора, порой встающего перед человеком и казалось бы он бессилен перед масштабом горя и беды, но ищущий человек может найти выход, чтобы сохранять в себе человека и быть полезным там, где в его силах оказать реальную помощь.
Рекомендую читать родителям с детьми в возрасте до 35 лет (сейчас же возраст взросления сильно сдвинулся, да?!

Самое удивительное, что мальчик осознал, что он способен увидеть и понять, проявлять сострадание именно потому что сам сыт. И эта мысль как бы подспудно развивается у читателя: а смог ли мальчик быть сострадательным будучи смертельно голодным и вообще думать о чём-то выходящим за пределы поиска хоть крошки еды здесь и сейчас, не говоря уже про завтра.
Это к вопросу осуждения нуждающихся повод к размышлению.