Карта и территория

СПОЙЛЕРЫ!

С-странная книга. Сначала она была ничего – книга как книга. Потом я устала. От скучности сюжета – и рекламы. Я даже думала назвать свою рецензию «на правах рекламы». Создавалось впечатление, что автор заключил миллион контрактов и получил тонну денег, взамен чего должен был к месту и не к месту вплетать в текст названия и бренды.

Потом я хотела отметить, что это занимательный ход – вплести в произведение себя, как персонажа. Причем довольно отталкивающего – и описывать себя в миллиарде неприятных подробностей, причем персонажем в сюжете третьестепенным и оцениваемым главным выдуманным героем.

А потом грянула третья часть.
Не просто вплести себя в свое произведение как третьепланового отталкивающего персонажа. Но убить себя – внезапно, совершенно внезапно. Изуверским манером.

Сюжет захватил. Тут автор вдался в новое издевательство – вместо развития сюжета, когда этого так взахлеб хотелось, пошли вставки, длинные и развернутые, про буддийские неожиданные для меня медитации, проблемы личной жизни и здоровья следователя, описания сложной судьбы его, следователя, домашних болонок.

И закончилось все внезапно, неожиданно и смазано. Вышло, что убийство, такое странное в этом тексте, тоже не несет никакого сюжетного веса. Хотя Джад косвенно и убил своего несостоявшегося друга. Но получилось, что, хоть и из-за картины, но сделал это совершенно другой человек. История которого могла бы стать отдельной книгой, но тут тоже упомянут вскользь, про между прочим, в эпилоге. А мы сами из пучины расследования снова возвращаемся резким виражем в жизнь Джада. Его мытарства, смерть его отца, странное и дикое избиение служащей клиники эвтаназии, и дальнейшую судьбу Джадова писательского таланта. Его несколько извращенное закатное творчество и его смерть через много-много лет.

С-с-странная книга. Я не могу сказать, что она мне понравилась. Искра интереса, вспыхнувшая пламенем, быстро и мрачно угасла.
И к чему, собственно, все это велось? Наверное исключительно к тому, чтобы я не легла спать час назад после очень трудного дня накануне нового, не менее трудного.

Странная книга.

Флэшмоб 2014: 29/44.

Уэльбек - странный парень, с весьма странным взглядом на окружающий мир. Мрачный, нелюдимый, холодный, отчужденный, но любопытный. В отличие от размазни-наркомана и тоже француза Бегбедера, Уэльбека хочется читать еще. Потому что в нем есть какая-то жутковатая харизма. Традиционными героями романов Уэльбека являются одинокие люди, ищущие удовольствия и при этом уставшие от жизни. Монотонная работа, быстрое старение, секс (или его поиски), общение с ненужными людьми, отсутствие семьи и холодность близких с одной стороны бичуются Уэльбеком, а с другой - являются его чертами. Это можно понять прочитав последний роман "Карта и территория" - в нем Уэльбек является не только автором, но и одним из героев. На мой взгляд, Гонкуровскую премию за книгу дали совершенно не зря. Она того вполне заслуживает. Достаточно ясная, любопытная и при этом необычная книга. Считаю, что "Платформа" и "Карта и территория" - лучшее из того что он написал.

во-первых, хочется поблагодарить тех авторов рецензий, которые раскрывают 95% сюжетных ходов в своих отзывах, СПАСИБО, вы делаете нашу жизнь интереснее.
О книге.
Мне сложно о ней говорить, я не могу ее пересказать, но она меня затронула, перечитывать не стала бы, она живет своей самодостаточной жизнью, как и главный герой. Есть книги, которые хочется дочитать до конца просто из принципа, и потом с пафосом говорить: - «Мне нравится, как Гюго точно описал каждый кирпич собора, особенно трехсотая страница, когда он приступил ко второму кирпичу, весьма занимательно. Что, вы пропустили часть описания? Ну не знаю, вся глубина, и символизм времени отражены в каждой крупинке песка... ", далее следуют псевдо философские рассуждения, о которых Гюго даже не думал и чувство интеллектуального превосходства над серой массой людей, которое выражается в псевдо интеллектуальном взгляде, обожаю это.
Так вот, я откладываю книги, которые мне не интересны, это нормально, зачем зря тратить время? Примерно на этой ноте я хотела бросить чтение на половине, сказать что в повествование отсутствует динамика - это не в полной мере отразить происходящее, даже ночью в болоте динамика интенсивнее. Но, в ней есть, что, то необъяснимо притягательное, я бы назвала это "пофигизмом автора", который чувствуется в каждой строчке, ему все равно, что вы о нем думаете, можете купить и выбросить книжку или не читать, ему все равно. А чужое безразличие, всегда раздражает, хорошая мотивация для продолжения чтения.
В целом, мне понравился и неторопливый сюжет и цепи размышлений, но все слишком странное и туманное, для меня, по крайней мере. Именно таким авторам обычно дают литературные премии, хвалят за философию и свежесть взглядов, а в сущности, как сказал бы сам Джед Мартин: - «Не ищите смысл там, где его нет».

Даже с учетом уэльбековского пессимизма - роман кажется несколько вялым. Меньше смелых мыслей, меньше афоризмов, больше длиннот и пространностей.
Интересной показалась детективная интрига - расследование убийства Уэльбека. Однако разгадка оказывается довольно банальной и предугадываемой - кража картины.
Показалось, что не хватает некоторой драматургической сбалансированности. В каких-то незначительных, побочных линиях, автор излишне подробен (например в 3-й части, с жандармами), а те линии персонажей, которые обещают стать главными, исчезают, обрываются.

Помните момент, где Траволта оглядывается и не понимает, что происходит, этот фрагмент очень любят использовать для придания эмоционального окраса моменту, так вот, это про меня и данную книгу.
Решив, что обязательно прочту данный роман, я долго не могла к нему подступиться. Буквально открывала первую страницу… и закрывала обратно. Прочитывала пару страниц и забывала через пару часов. Поднапрягшись и отодвинув прочие книги в сторону, взялась за роман и «убила примерно неделю» (для примера, некоторые другие книги прочитывались буквально за вечер, хотя и были в несколько раз объёмнее).
У меня есть подозрение, что мы с данным произведением просто не смогли синхронизироваться. Буквально накануне дочитала «Год в Провансе», там сельская жизнь описана с невероятным оптимизмом и верой в светлое, а здесь… всё какое-то тёмное. Нет, не подумайте меня превратно, здесь про сельскую жизнь всего лишь несколько страниц (но наполнены они в определённой степени ненавистью и пренебрежением к жителям).

Кроме описания провинции, в книге есть детективный сюжет, триллер, драма, страдания, тоска и много-много всего прочего. Кажется, что кто-то взял самое «интересное» из разных произведений, кинул в блендер и перемешав вылил в форму, при этом содержание максимально не удобоваримо.
Как часто бывает, если роман «идёт» тяжело, то есть надежда, что, дочитав последние строки можно «сложить» пазл и раскрыть для себя книгу в ином ракурсе, свете, сюжете, к моему глубочайшему сожалению, такого со мной не произошло.
Да, возможно, я предвзята, «закостенела», не резонирую тонкому искусству. Как уже много раз было и, подозреваю, будет, с «великими» книгами у меня не складывается. Постараюсь перечитать лет через дцать (если не забуду и доживу), возможно, в обсуждении с друзьями проясню некоторые моменты, но пока что с романом не сложилось.

PS момент в больнице, где герой избивает женщину для облегчения своего плохого настроения стал тем самым камнем, который окончательно «потопил» для меня роман. Мало того, что он избил и не оказал помощь, а получил от этого максимальное удовлетворение и благодаря произошедшему сладко спал.

В «Corpus» вышло переиздание «Карты и территории» Уэльбека, Гонкуровской премии 2010 года, социологического романа с элементами автофикции и триллера. Я говорю о социологическом романе, поскольку автор уделяет немалую его часть различным аспектам меняющегося французского общества. Здесь и формирование проблемных пригородов («по воле движения народных масс»), и новые модели семьи, воспринимающиеся как нормальные, – без детей, но с собакой и мерседесом («идеальная машина для пожилой бездетной пары, живущей в городской или пригородной зоне и не отказывающей себе порой в удовольствии сбежать в очередной шарм-отель»), – и такое явление, как пространство внутри автомобиля, становящееся для курильщиков одной из последних зон автономии, и распространение эвтаназии, и отток иммигрантов. Последнее происходит ближе к 2036 году, до которого Уэльбек прослеживает социальную историю Франции.

Похороны, человек и богатство, профессиональные среды, преступления и их мотивы, отношения людей в городе («сколько же разных людей сосуществуют в сердце одного города, без всякой на то причины, без всяких общих интересов и забот, следуя по бесконечным непересекающимся маршрутам и лишь иногда объединяясь в сексе (всё реже и реже) или (всё чаще и чаще) в преступлении») – автор то и дело наполняет текст наблюдениями за социумом. При этом он не научен и не зануден, он не выходит за рамки художественной литературы и пишет очень французский роман. Не забывает Уэльбек упомянуть и своего вечного литературного спутника и оппонента Фредерика Бегбедера («при имени Уэльбека Бегбедер слегка дёрнулся») с его «Французским романом», вышедшим годом ранее, только у того Франция предстаёт в совокупности своих истории, культуры и чувства вины.

Темы, которых касается Уэльбек, напоминают темы из учебников французского (кто учил французский в школе, поймёт меня) – «Gastronomie française», «Régions françaises» и тому подобное. Я с ностальгией вспомнила годы, когда часами смотрела французские каналы. И там было именно то, о чём пишет Уэльбек: «скучные общие планы, снятые с вертолёта», следовавшего за велогонкой, по бескрайним просторам Франции, «Вопросы для чемпиона» с Жюльеном Леперсом, передача о море «Таласса», «слегка обжаренные гребешки и суфле из молодых тюрбо с тмином и муссом из пасс-крассана» и пастис на аперитив, а также бесчисленные программы о ремёслах, традициях, деревнях – о всём том, что во французском языке обозначается ёмким словом terroir.

Терруар включает в себя различные культурные черты, ремёсла, практики, появляющиеся во взаимодействии с природной средой и присущие людям, проживающим в ограниченном географическом пространстве, например, в какой-то деревне. Терруар созвучен и соотносится этимологически с территорией, но территория обширнее и включает в себя разные терруары. Территория Франции – это множество терруаров.

Уэльбек пишет о том, как деревня входит в моду вместе с «магией местного колорита», как происходит подъём всего сугубо местного («вяхирь, улитки, миноги»), возращение местных блюд, ремёсел, танцев и даже нарядов, как городские жители вновь населяют деревню, «обуреваемые жаждой предпринимательства и, порой, экологическими помыслами». И герой романа, художник Джед Мартен возвращается в деревню, и сам автофиктивный Уэльбек. Заглядывая на двадцать лет в будущее, автор описывает Францию, сделавшую ставку на сельское хозяйство и туризм, как страну, «продемонстрировавшую завидную стойкость в период разнообразных кризисов, почти беспрерывно следовавших друг за другом». Искусство жить по-французски становится экономическим торжеством Франции. Поднятие терруаров оказывается торжеством территории.

Однако возвращение к деревне – это ещё и возвращение к растительному миру: «содержание информации в атмосфере снижается по мере удаления от столицы и вообще дела человеческие теряют свою судьбоносность, всё понемногу испаряется, остаются одни растения». Именно к этому приходит герой романа в конце своего творческого пути, изображая процесс разложения промышленных изделий. Начав с иллюзорной цели дать объективное описание мира, он заканчивает провозглашением «полного и окончательного торжества растительного мира», снимая разнообразные предметы, словно погружающиеся в пучину, «медленно увязая в бесконечно накатывающих пластах растительности».

Торжество территории становится её гибелью. Территория сама тоже «крошится и расслаивается, будто растворяясь в необъятном, уходящем в бесконечность растительном пространстве».

А что же – карта? Она оказывается взглядом бога, разом охватывающим «трепетанье и ауканье десятков человеческих жизней, десятков и сотен душ, – одни были обречены на адские муки, другие – на бессмертие». И кто, как не художник, тем более сам так слабо интегрированный в территорию, может принять этот объемлющий взгляд? Карта у Уэльбека – не символ, она не вторична по отношению к территории и не производна от неё. Она не совпадает с ней, изометрия карты не совпадает с топографией территории: «Шеннон оказывается ближе к Катовице, чем к Брюсселю, и к Фуэртевентуре, чем к Мадриду». Более того, карта может быть первична по отношению к последующему торжеству территории, может быть интереснее территории, «лишённой магии да, впрочем, и особого интереса».

Искусство, как и карта, – изображение мира, хоть и не тождественное ему. Потому герой романа – художник, который посвящает свою жизнь созданию этих изображений мира, пусть и не предназначенного для проживания. Джед Мартен, периодически находящийся в «депрессии средней степени выраженности», временами переживающий эстетические откровения, месяцами не произносит ни слова, не считая слова «нет», ежедневно повторяемого на кассе супермаркета, почти ни с кем не общается и не завязывает никаких новых отношений, ни любовных, ни дружеских, а самый старый его товарищ – водонагреватель. Он не мизантроп, как может показаться, и весьма человеколюбив. Провозглашая торжество растительного мира, как я сказала выше, он вместе с тем говорит о торжестве человека, поскольку тот «не является составной частью природы, он поднялся выше природы».

Растительный мир поглощает промышленные изделия, любое творение рук человеческих, даже фотографии близких, но человек остаётся. Человек – бог, не отрываясь до конца от территории, он всё же поднимается выше её – на уровень карты. Этот переход происходит как метафорически, так и буквально, когда Уэльбек расправляется в романе с автофиктивным собой. То, что происходит с его телом, не может не походить на карту – так он сам невольно превращается из территории в карту.

Вообще, писатель, который может говорить о себе с определённой жестокостью и одновременно с такой иронией и даже нежностью, не может быть плохим. Он является читателю «в тапочках, вельветовых штанах и уютном домашнем пиджаке из небелёной шерсти», в его голосе слышится «мягкость, глубина и какая-то задушевность». В другой раз – «мало того, что его грязные волосы были всклокочены, а лицо приобрело фиолетово-багровый оттенок, – писатель ещё и подванивал», «но всё-таки до трупного духа он пока ещё не дошёл». Наконец, и это так мило, он не забывает себя похвалить: «он хорошо пишет (…). Его приятно читать, у него довольно трезвый взгляд на общество», «в этом авторе наверняка что-то есть». Что же, прочтём и согласимся.

"Ты не торопишься с ответом... протянула Ольга. - Французик... добавила она с ласковым упрёком. - Французик мой недоделанный..."
Эти слова, обращённые к главному герою романа - художнику Джеду Мартену, произносит его возлюбленная при расставании на долгие годы (навсегда).
Джед Мартен и вправду был не вполне доделанный: в детстве судьба обделила его родительской любовью. Он почти не помнил своей матери, которая покончила с собой, когда он был крошечным мальчиком. Отцу он был не интересен и чужд. Самодостаточность Джеда, вынужденно выработанная в юности, позже привела к отсутствию в нём потребности в счастье и неспособности быть счастливым.
В разное время Джед любил двух женщин, по своему любил отца, что-то вроде зачатков любви проявилось в его отношении к Мишелю Уэльбеку - писателю (персонаж романа, в отличие от Мишеля Уэльбека- автора романа). Во всех любовных сюжетах в поведении Джеда прослеживается желание отстраниться, остаться самому по себе. С сексом у Джеда всё обстоит благополучно, но эта сторона жизни героя затронута мельком, обозначена формально. Сексуальная составляющая - главный генератор творческой энергии у него работает на малых оборотах.
Природа (Бог) наградила Джеда Мартена талантом. Но обращается он со своим талантом как-то осторожно, как будто не веря в то , что имеет на это право. В творчестве и жизни Джеда почти нет страсти. Открытие им красоты мишленовских туристических карт, отмечено сильным потрясением, но с оттенком всё той же отстранённости. В долгой жизни Джеда я насчитала только три поступка, которые были совершены со страстью и от всего сердца: первый, когда им была уничтожена неудавшаяся картина из серии "представители профессий", второй раз, когда он избил бездушную администраторшу в Цюрихском центре эвтаназии, где за несколько дней до этого умертвили его отца, добровольно выбравшего такой уход. Третий страстный поступок- это написание портрета " Мишель Уэльбек - писатель" (последняя картина из серии "представители профессий" и вообще последнее живописное произведение художника).
Заключительная третья часть романа целиком посвящена трагической судьбе этого портрета, ставшего предметом вожделения изощренного извращенца-пластического хирурга (самоутверждался, создавая мертвых уродов кощунственным комбинированием частей тела, и стравливанием между собой различных популяций хищных насекомых). По воле Мишеля Уэльбека -автора Мишель Уэльбек- писатель был изображён в образе неумолимого убийцы, жертва которого ...- создаваемое им произведение: " Писатель запечатлён в момент, когда он, заметив ошибку на одном из листков, разложенных на столе, будто впадает в транс, не в силах совладать с охватившей его яростью, которую многие, не колеблясь, трактовали как демоническую; его рука с занесённым корректирующим маркером, выполненная тонким точным мазком, передающим движение, обрушивается на бумагу с молниеносностью кобры, вытягивающейся в струну, чтобы поразить свою жертву". Изображен доморощенный бог- препаратор своего собственного детища. Юмор этого момента состоит не только в высокопарности стиля описания портрета, а ещё и в том, что Джед писал его в период, когда Мишель Уэльбек -писатель находился в длительном запое, был психически и физически истощён и вообще плохо соображал, что происходит. Джед на это состояние своей модели безответственно наплевал. В результате из под его кисти вышел признанный публикой и критикой шедевр, "поразительной жизненной силы", на котором зло получило статус творчества.
Последующие события романа соответствуют понятиям общества потребления: художник подарил портрет Мишелю Уэльбеку - писателю, который к этому времени закончил и пить, и сочинять. Писатель принял подарок стоимостью, на момент дарения, в несколько сотен тысяч евро довольно равнодушно и повесил его над камином в гостиной старого деревенского дома, как напоминание о днях, когда он жил "полной жизнью". Затем Мишель Уэльбек-писатель был убит с жестокостью, не поддающейся описанию, но тем не менее подробно описанной в романе Мишелем Уэльбеком -автором. Потрет был похищен доктором-убийцей и повешен на единственную, не украшенную произведением искусства стену в подвале, в котором доктор, возомнивший себя богом, предавался своим чудовищным забавам. На трёх других стенах подвала уже висели редкие гравюры отвратительного содержания.
Художник Джед Мартен, заваривший всю эту кашу, был по- настоящему потрясен произошедшим, но мысль о том, что он может быть ключевым звеном в цепи событий, в голову ему не пришла. Согласно завещанию Мишеля Уэльбека-писателя после окончания расследования преступления портрет был возвращен художнику и через очень короткое время продан за 12 миллионов евро индийскому олигарху: туда ему (портрету) и дорога, т.к. хотя он и удался, "глаза бы на него не смотрели".
Последние оставшиеся тридцать лет жизни Джед провёл в одиночестве, в собственном поместье с огромной территорией, беспрерывно снимая на фотоплёнку и монтируя немыслимые планы, на которых "разнообразные предметы словно погружаются в пучину, медленно увязая в бесконечно накатывающих пластах растительности". Созданные им странные видеограммы не имели аналогов в истории искусства и ни в чём не пересекались с его прошлым творчеством. О смысле этих творений Джед никогда не говорил, а у зрителей они неизменно вызывали "страх и дурноту".
"Шли, как говорится, годы. ...он сделал за свою жизнь тысячи снимков, и при этом у него не оказалось ни единой своей фотографии. Ему ни разу не пришло в голову написать автопортрет, никогда он не видел в себе самом хоть сколько-нибудь достойный внимания художественный объект".
И что? А ничего! Или почти ничего. Однако, роман дочитан до конца. Поживём-увидим, появятся ли воспоминания и ассоциации, заживет ли он во мне?
Заканчиваю неточным цитированием неведомого мне автора надписи на неведомой стене ( заснятая на фото мелькнула в сети), типа:
"Держи себя в руках, не поддавайся постмодернизму".

Победитель Гонкуровской премии 2010 года сказал, что главными темами романа являются: «вновь взаимоотношения между отцом и сыном, а также отображение реальности через искусство». Кто мы такие, чтобы спорить... а впрочем, давайте.

Не знаю, как для вас, но на мой взгляд Уэльбек написал самый настоящий автофикшн. И проявляется он даже не столько в том, что писатель вводит сам себя в книгу, сколько почти во всех персонажах, которые в ней присутствуют. А заодно высказал всё, что думает о современной Европе (кстати, интересно, что он думает о ней сейчас, ведь за 15 лет многое поменялось).

Главный герой — свободный и не очень успешный художник Джед Мартин — уныл и скучен. Его жизненные мотивы тоже не ясны. Он готов днями запираться в своей квартире, чтобы творить или просто сидеть там. Всё меняет одна встреча, благодаря которой он знакомится с русской девушкой Ольгой. Вот она, напротив, успешна, прозорлива, дальновидна, а ещё гораздо более французистая, чем сам Джед. Настолько, что называет его «недоделанным французиком».

По сути, Ольга запускает карьеру Джеда, приводит его к успеху и богатству. Но Джед не такой, он ждёт трамвая, он всё ещё отрешён и не получает удовольствия от жизни. Отсюда я бы сказал, что «Карта и территория» — про расчеловечивание через искусство.

Уэльбек рисует совсем нерадостную картину своему по-настоящему главному персонажу — Европе. Чтобы далеко не ходить, он чуть ли не сразу обозначает, что ждёт её старость и смерть, а точнее самоубийство через эвтаназию. Делает писатель это в три акта, причём последний, в котором автор садистским образом убивает сам себя, — это явная аллегория на то, что он ждёт от европейской старушки в скором будущем.

Собственно говоря, весь роман — одна сплошная большая аллегория. Читать его нужно между строк. А потому трактовок у него, что называется, может быть миллион. От самых низменных до возвышенных, от самых житейских до политических. Кстати, из 2025 года на книгу можно посмотреть и через призму того, что любви у Европы с Россией так и не получилось.

Читать Уэльбека интересно, этого у него не отнять. Правда, пишет он как будто несколько отстранённо (что может быть и неплохо) и местами сумбурно. А что если реальность именно такова? Впрочем, из 2025 года... ну, вы поняли.

Взялась читать роман, потому что название явственно намекнуло мне на бихевиориста Э.Толмена и понятие "когнитивная карта", которая, как известно, у каждого своя при прочих равных территориях. Я приготовилась внимать рассказу о перипетиях человеческого восприятия. А вот и нет! Все совсем оказалось не так.
Перед нами история одного очень успешного современного художника, а также современной Франции и, немного, героя по имени Мишель Уэльбек, который, как и Тарантино в собственных фильмах, весьма эффектно самоудаляется из романа ближе к концу. У художника этого все плохо со взаимодействием с людьми, но прекрасно - с символами и предметами. Пришло в голову, что этапы творческого пути героя, его арт-проекты - своего рода социализация: со стартом в усвоении и воспроизводстве культурных норм, с финишом - в мудром принятии тленности всего. Философско-социологическая рефлексия, вот как. Я занудно написала, сама книга очень интересная. У автора "Элементарных частиц" несомненный аналитический талант.
Пишет Уэльбек просто, никаких тебе лирических отступлений, метафор-эпитетов и прочих фигур речи. Исключительно по делу, с детальным описанием меню героев, технических особенностей фотосъемки, живописи и вообще всего, о чем идет речь. Но мне понравилось.

Мишель Уэльбек «Карта и территория». Слабая, неловко собранная книжка. Удивительно, что в 2010 году за этот роман автор получил Гонкуровскую премию.

Начало как раз симпатичное, разве что стремительно возникший роман между главным героем, Джедом и красавицей Ольгой психологически не вполне достоверен. Но потом идет фарш из дневниковых заготовок: некоторая сумятица из жизни художников, пассажи про фотоаппаратуру, словно вырезки из Википедии, любовная линия обрывается, чтобы в дальнейшем мелькнуть конспективной зарисовкой. Абсолютно недостоверная история возвышения к вершине славы и материального благополучия вымышленного героя-художника. Себя, такого интересного, Уэльбек описывает не без иронии, но с большим чувством, и вкладывает в уста романного Уэльбека пустые, банальные рассуждения об Уильяме Моррисе и других отцах дизайна, ненужные ничуть для сюжета, разве что для замедления и без того неторопливого повествования. Повествование между тем заходит в тупик: художник Джед оказался на пике славы, известный писатель Уэльбек, никогда прежде не писавший об искусстве, сотворил патетическое предисловие к альбому, выпущенному к этой самой первой и такой потрясающей выставке Джеда, а в качестве гонорара за написанное предисловие художник подарил писателю портрет.

А книга-то прочитана всего лишь наполовину! И дальше вдруг начинается описание нескольких французских полицейских, которым приходится расследовать убийство отшельника-писателя Уэльбека. Теперь уже он, точнее его труп, а не вознесшийся к славе Джед — герой повествования, и вместе с ним — начальник полицейского участка, некий Жаслен со всякими его рефлексиями о службе, о жене и прочее...
Как тут не вспомнить Сименона с его изнурительным описанием прически и родинок консьержки, которая всего-то и требуется, чтобы ответить разок на вопрос Мегрэ о погоде.
Характерно, что Уэльбек (автор книги, а не персонаж романа) беззастенчиво пользуется интернетом и Википедией, например, вставляя в свой текст совершенно ненужные две страницы о мухах, которые липнут к трупу (пассаж, напоминающий пародию на Саймона Беккета). К слову, в 2010 году Уэльбека обвинили в плагиате. По заявлению французского интернет-портала Slate, писатель в своём романе «Карта и территория» скопировал несколько абзацев из Википедии практически без изменений. Сам же Уэльбек пишет о своих заимствованиях в конце книги, в словах благодарности, упоминая и работников полиции, которые сообщили ему много ценных сведений о своей трудной работе. Такой творческий метод: пообщался с полицейскими — и
прилепил нелепицу к и без того слабому роману. И повсюду наталкиваешься на фрагменты, возможно, из газет, из той же Википедии или собственных записных книжек автора, все неловко сшитое, как, например, рассуждения о сексе полицейского Жаслена, пространное описание автомобиля «Audi» или дикая сцена плохо мотивированного избиения Джедом женщины, какой-то служащей больницы, куда великий художник пришел узнать подробности о смерти своего отца, а женщина, подумать только, не проявила к художнику нужного внимания. Сильное впечатление производит портрет автора, Уэльбека, помещенный на последней странице обложки: в напряженном взгляде, возможно, немного утрированное выражение ментального неблагополучия.