A Russian Journal

Нам показалось, что одним из самых глубоких различий между русскими с одной стороны и американцами и англичанами – с другой является отношение к своим правительствам. Русских учат, воспитывают и призывают верить в то, что их правительство хорошее, что все его действия безупречны и что обязанность народа – помогать правительству двигаться вперед и поддерживать его во всех начинаниях. В отличие от них американцы и англичане остро чувствуют, что любое правительство в какой-то мере опасно, что его должно быть как можно меньше, что любое усиление власти правительства – это плохой признак, что за правительством надо постоянно следить и критиковать его, чтобы оно всегда было эффективным.

Где бы мы ни были ― в России, в Москве, на Украине, в Сталинграде, магическое слово «Грузия» возникало постоянно. Люди, которые ни разу там не были и которые, возможно, и не смогли бы туда поехать, говорили о Грузии с восхищением и страстным желанием туда попасть. Они говорили о грузинах как о суперменах, как о знаменитых выпивохах, известных танцорах, прекрасных музыкантах, работниках и любовниках. И говорили они об этом месте на Кавказе у Черного моря просто как о втором рае. Мы стали верить, что большинство русских надеются, что если они проживут всю жизнь в честности и добродетели, то когда умрут, попадут не в рай, а в Грузию ― с прекрасным климатом, богатой землей и маленьким собственным океанчиком.

Мы слышали, что русские – мастера игры, которую мы называем «русский гамбит», и мало кто их может в эту игру переиграть. Правила ее очень просты. Человек, с которым вы хотите встретиться в государственном учреждении, «вышел», «плохо себя почувствовал», «лег в больницу» или «его нет, он в отпуске». Это может продолжаться годами. А если вы переключитесь на другого человека, то он тоже внезапно окажется в отъезде, в больнице или в отпуске. Рассказывают, что одна венгерская делегация три месяца пыталась вручить какую-то (наверное, нежелательную) петицию сначала конкретному чиновнику, а потом – кому угодно. Но им это не удалось. Один американский профессор – блестящий ученый, умный и хороший человек, приехавший с идеей обмена студентами, – просидел в приемных несколько недель, и с ним тоже никто не встретился. Противостоять этому гамбиту невозможно. Против него вообще нет никакой защиты, единственный выход – расслабиться.

Караганов, казалось, был слегка удивлен тем, что писатели в Америке не собираются вместе и почти не общаются друг с другом. В Советском Союзе писатели – очень важные люди. Сталин назвал писателей инженерами человеческих душ.
Мы объяснили ему, что в Америке у писателей совершенно иное положение: считается, что они находятся чуть ниже акробатов и чуть выше тюленей. На наш взгляд, это очень хорошо. Мы считаем, что писатель, особенно молодой писатель, которого слишком расхваливают, может быть опьянен успехом, как киноактриса, которую превозносят в специальных журналах. Мы считаем, что если критика будет как следует лупить американского писателя, то в конечном счете это пойдет ему только на пользу.

За то время, пока мы были в Сталинграде, мы все больше и больше поражались, какое огромное пространство занимают эти руины, и самое удивительное, что эти руины были обитаемыми. Под обломками находились подвалы и щели, в которых жило множество людей. Сталинград был большим городом с жилыми домами и квартирами, сейчас же ничего этого не стало, за исключением новых домов на окраинах, а ведь население города должно где-то жить. И люди живут в подвалах домов, в которых раньше были их квартиры. Мы могли увидеть из окон нашей комнаты, как из-за большой груды обломков появлялась девушка, поправляя прическу. Опрятно и чисто одетая, она пробиралась через сорняки, направляясь на работу.

Мы не могли себе представить, как им это удавалось. Как они, живя под землей, умели сохранять чистоту, гордость и женственность. Женщины выходили из своих укрытий и шли на рынок. На голове белая косынка, в руке ― корзинка для продуктов. Все это было странной и героической пародией на современную жизнь.