Новеллы

Я часто думаю о том, что лучше не пытаться решать проблемы бытия. Жизнь достаточно трудна и без того, чтобы еще усложнять ее, думая о ней. Самое мудрое, быть может, принимать безропотно «печальную судьбу людей, рожденных под знаком одного закона, но обязанных жить по другому», и на этом оставить все, не пытаясь примирить непримиримое.

Раз люди пишут, значит они существуют; в то время как единственное мое желание – иметь возможность притворяться, будто мира не существует.

Когда ты пышешь здоровьем и бодрость переполняет тебя до краев, на ум нейдут ни бог, ни Будда, ни страдающее человечество – словом, ни одна возвышенная мысль.

Женщине следует расходовать себя на более важные и интеллектуальные занятия, чем руководство кухней.

Но под вульгарной маской хвастливой низколобости скрывались тоскливые мечты, и неловкое сознание собственной неполноценности.

Лучше быть обыкновенным добрым буржуа, чем дурным представителем богемы, или поддельным аристократом, или интеллектуалом второго сорта.

Мир без добродетели был бы сущим раем.

Её христианские всепрощенческие чувства пробуждали во мне самые кровожадные инстинкты.

Он мог теперь всласть поваляться в грязи, то бишь в дурацкой сентиментальности. Тут-то провидение и подослало ему Феечку, а уж она быстренько обучила его, в каких именно грязных лужах – эмоциональных и интеллектуальных – слаще всего валяться.

Разумеется, благородный дикарь – чистая фикция. Первобытный уровень вообще ужасен. Все это я знаю. Но ведь первобытный человек и естественный человек – далеко не одно и то же. Естественный человек – не сырье, а конечный продукт цивилизации. Это законченное изделие, я бы даже сказал – не изделие, а произведение искусства.

Все стервы восторгались моей незаурядностью. «Ах, Эдмунд, вы такой незаурядный! – пропел он вдруг визгливым фальцетом.– Вы не такой, как все!» Мерзавки... Разумеется, за всеми их сладкими словами стояло одно-единственное желание – поскорее стащить меня с высот и ввергнуть в болото самой низкой и гнусной заурядности.

Быть может только гении могут считаться Подлинными Людьми. Во всей истории человечества найдётся лишь несколько тысяч подлинных людей .Остальные же… что мы такое? Животные, поддающиеся обучению. Если б не Подлинные Люди, мы сами не открыли бы почти ничего. Никакие известные нам идеи , в сущности, не могли бы прийти в наши головы. Посейте в них семена, и они взойдут, но в наших умах они никогда не зародятся самостоятельно.

Мы классифицируем людей по цвету их глаз и волос, по форме черепа. Но не разумнее ли было бы делить их по типу интеллекта ?Ведь между крайними умственными типами пропасть была бы шире,чем между бушменом и скандинавом.

... неестественные от природы - или у каждого неестественного человека все-таки есть кто-то, с кем он может быть естественным и даже невольно становится естественным, как кислород с этой другой штукой, которые вместе образуют воду.

Все на свете суета сует и все одинаково прискорбно.

Мы с вами чарующе едины во взглядах.

...,а после того как Лайкэм спел смешную песенку, что превратило пожилую леди в трясущееся желе, исходящее историческим хохотом,мы отправились дальше[...].

Он задумчиво посмотрелся в венецианское зеркало, висевшее над камином. Смотрелся Лайкэм самодовольно, поскольку весьма носился со своей внешностью, которая на самом-то деле вызывала отвращение с первого взгляда,однако,если хватало сил взглянуть ещё разок, представала в какой-то степени необычной и пленительной в своём уродстве красоте.

Вкусы у него были чудаковатые, привычки — прискорбные, круг познаний — неохватный. Поскольку ныне он покойник, то о его нраве я больше ничего говорить не стану.

Я способен сочувствовать людской боли, но не людскому довольству. В чужом счастье есть нечто до странности скучное.