Цитаты из книги Отечество без отцов

1 февраля 1943 года унтер-офицер Гейнц Годевинд, который за всю свою русскую военную кампанию не послал ни одного письма и лишь изредка получал почтовые открытки, уселся за сколоченный из еловых досок грубо отесанный стол, зажег оставшуюся с Рождества свечу, чтобы написать карандашом на серой военной бумаге. Уважаемая фрау Розен! Наверняка, Вы уже получили от нашего командира роты известие о гибели Вашего мужа. Роберт был моим самым верным боевым товарищем, сопровождавшим меня во время всего Восточного похода. Поэтому я пишу Вам это письмо, чтобы сказать, как мне жаль того, что случилось. В официальных сообщениях речь чаще всего идет о подвигах. Не верьте этому. Мы вовсе не герои, а несчастные бедолаги, которым остается лишь ждать своей гибели. Костлявая смерть с косой — наш постоянный попутчик. Мы ведем с ней беседы денно и нощно; одного хватает она сегодня, другого — на следующий день...

На околице деревни, там, где улица спускалась к берегу реки, им открылась картина, от которой перехватило дыхание. Немецкие солдаты висели на заборе, как снопы пшеницы после сбора урожая. Их тела были распороты штыками, шеи стянуты веревками, так их и подвесили к штакетнику. На морозе их тела окоченели и с громким стуком раскачивались на ветру. Волосы у всех стали белыми от насыпавшегося на них снега, стальные каски лежали у их ног, в некоторых из них были замерзшие человеческие экскременты. На снегу виднелись следы желтой мочи, как будто собака здесь подняла ногу. Санитар подошел со своей «Лейкой», но лейтенант Хаммерштайн запретил делать какие-либо фотографии. Вальтер Пуш начал считать. Он дошел до двадцати пяти, после чего его стошнило. — Их накрыли во сне и всех уничтожили зверским способом, — сказал Годевинд. Хаммерштайн приказал похоронить всех. Пришлось приложить усилия, чтобы выкопать землю. Впервые, и лишь по причине непогоды, были сделаны не одиночные могилы, а насыпан холм на двадцать пять человек вперемешку с песком и снегом. Когда они копали, с другой стороны реки раздался голос, вешавший в громкоговоритель. — Подобная смерть ждет всех гитлеровцев! — повторял он раз за разом. Все это представление завершилось трансляцией похоронного марша. — Отныне я больше не беру русских в плен, — сказал Гейнц Годевинд.

Роберт Розен был религиозен на старый манер. Как и у многих деревенских жителей, Бог превратился в привычку. В повседневной жизни он зримо не ощущался, но был рядом. Его милосердие проявлялось в собранном урожае, в цветении васильков и щебетании птиц. Роберт Розен общался с Богом в дни церковных праздников, которые, как светлячки, скрашивали повседневную жизнь его детства. В церкви он крестился, там проходила его конфирмация, в ней он будет венчаться, там же когда-нибудь пройдет и церемония его отпевания. То, что смерть может быть без Бога, когда труп лежит в придорожной канаве, когда от человека не остается ничего, что можно было бы похоронить, так как его разорвало бомбами или снарядами, с этим он воочию столкнулся лишь на войне.

Мы миновали выгоревшее поле ржи. А ведь это был бы хороший хлеб! Через десять километров нам попалось поле, перепаханное танками. Мертвые солдаты лежали прямо во ржи. Русские втыкают винтовки штыками вниз прямо в могилы своих погибших солдат, так что приклады торчат над колосьями. От такого зрелища перехватывает дыхание! Желтое поле ржи — и на нем целый лес винтовочных прикладов. Иногда я мечтаю о том, чтобы быстрее оказаться на фронте. Тогда я увижу села и окружающий пейзаж прежде, чем все это будет уничтожено

— Что это за странная коллекция? — удивляется он, когда видит объявления о смерти, которые прислал мне Вегенер и которые я прикрепила кнопками к карте России.

— Это объявления в память о погибших во Второй мировой войне, — объясняю я.

— Но ведь они помещены в наше время, — говорит Ральф и зачитывает мне даты: 31 января 2003 года, 30 апреля 2003 года, 3 мая 2003 года… Спустя 60 лет люди все еще вспоминают о своих погибших родственниках.

— Тебе кажется странным то, что кто-то помещает объявление в газете о своем отце, погибшем на войне?

— В какой-то степени, да, — говорит мой мальчик. — Зачем они это делают?

Не знаю, должна ли я ему это объяснять. Эти люди полагают, что мертвых обманули дважды. Вначале те, кто послал их на войну, затем другие, которые забыли про них после войны.