All Quiet on the Western Front

Мы уезжаем хмурыми или весёлыми солдатами, а в зону, где начинается фронт, прибываем уже людьми-животными.

~ Быть может, то была привелегия молодости - нам казалось, что в мире нет никаких перегородок, мы не допускали мысли о том, что всё имеет свой конец.

У нас в семье никогда особо не нежничали, у бедняков, которые много работают и вечно в заботах, это не принято. 

Мы — маленькие язычки пламени, едва защищенные шаткими стенами от бури уничтожения и безумия, трепещущие под ее порывами и каждую минуту готовые угаснуть навсегда.

Я еще сижу здесь, а ты лежишь там, нам надо так много сказать друг другу, но мы никогда не сможем высказать все это.

Ах мама, мама! Я для тебя ребенок — почему же я не могу положить тебе голову на колени и поплакать? Почему я всегда должен быть сильнее и сдержаннее, — ведь и мне порой хочется поплакать и услышать слово утешения, ведь я и в самом деле еще почти совсем ребенок, в шкафу еще висят мои короткие штанишки. Это было еще так недавно, почему же все это ушло?

Монотонно раскачиваются машины, монотонно звучат окрики, монотонно идет дождь. Вода льется на наши гооловы и на головы убитых на передовой, на тело маленького новобранца и на его рану, которая слишком велика для его бедра, она льется на могилу Кеммериха, она льется в наши сердца.

Что сталось бы с нами, если бы мы ясно осознали все, что происходит там, на войне?

Наши руки — земля, наши тела — глина, а наши глаза — дождевые лужи. Мы не знаем, живы ли мы еще.