Дочь скульптора. Великое путешествие (Избранные новеллы)

Милая, теплая, уютная книга о лете на даче. Скорее взрослая, чем детская, потому что совсем не так проста, как кажется на первый взгляд. Пара десятков маленьких в чем-то поучительных, в чем-то просто красивых зарисовок о жизни девочки и её бабушки (иногда к ним присоединяется папа). Истории со смыслом, вкусом, запахом. Летние, солнечные, хоть и не без грусти, немножко наивные, но очень реальные и узнаваемые. Я прочла их за один присест и пожалела об этом, лучше было бы растянуть эту историю на какое-то время, потому что это удовольствие, которое как раз хочется немножко продлить. Советую всем в качестве замечательного "поднимателя" настроения.

Не один читатель, наверное, проводит демаркационную линию между мумитролльной и «взрослой» прозой Туве Янссон. Я тоже хорошо помню некоторые истории Муми-долла и перечитываю их, и не очень помню (преуменьшение) давно прочитанный «Честный обман». Но «Дочь скульптора» сама напрашивалась в руки, не давала про себя забыть, вот и дождалась.

С удивлением я обнаружил, что сама повесть не столько классически-автобиографического характера, но – соответственно с некоторыми оговорками – очень близка к мумитролльной саге! Мы не столько узнаём о родственниках писательницы и их жизненных вехах, сколько об их бытовой жизни и о том, как её воспринимала маленькая Туве. Так что будьте готовы к тому, что «Дочь» пропитана индивидуально янссоновскими впечатлениями, которые не так далеко ушли от мумиков и их мировосприятием. Про неведомых зверюшек, конечно, кавайнее, но в гостях у скульптора вам тоже понравится.

Рассказы – совсем другая манная каша. Начать с того, что они совершенно разные по характеру, требуют разного прочтения. Некоторые из них вполне «нормальные», «понятные», психологические истории: «Великое путешествие», «Тот, кто иллюстрирует комиксы», «Восьмидесятилетие», «Смерть учителя гимнастики».

Другие более интровертные, с акцентом на необычное восприятие героев жизни: «День окончания художественной школы», «Роберт», «Белка», «Волк», «Видеомания». В них в концовке отслеживается своя, нестандартная логика (возможно, такая, которую вы и ждёте от Туве Янссон?).

Есть и рассказы, более напоминающие продолжение автобиографии: «Мои любимые дядюшки», «Обезьяна».

Наконец, необычные по форме и забавные миниатюры: «Беседы с Самуэлем», «Дочь», «Послания». Это уже на четвёртое читательское настроение.

Некоторые рассказы могут быть отнесены сразу к нескольким категориям или вообще к иной категории... Разбирайтесь сами. Из-за такого винегрета читать рассказы подряд – не самое простое занятие, похожее на езду по американским горкам. Я бы даже снял с оценки полбалла, если бы это не было издание ранее не переведённых произведений, что оправдывает подобную пестроту.

Ностальгичная, медитативная и по-скандинавски депрессивная детская книга, которая и не для детей вовсе...
Суровое финское лето под шум прибоя на острове, продуваемом ветрами. Семейный летний дом, куда в сезон приезжают бабушка, её взрослый сын и внучка. И книга вроде бы рассказывает о девочке Софии, которая недавно лишилась мамы, но, на самом деле, она, конечно, о бабушке, в которой без труда угадывается сама Янссон - сухонькая, слабенькая, но очень активная старушка с детской душой, хулиганистая, готовая к приключениям, способная подарить внучке самодельную Венецию, сонм странных рукотворных существ из даров моря и целую охапку мыслей для расширения представлений о жизни. Это её история, её лето, она ещё так много может, хотя и ноги временами не ходят, и нет-нет, да и стошнить может, как незадачливую кошку.
Книга сама похожа на лето - вроде толко началась, а вот уже и всё, пора заклеивать окна на зиму, оставлять послание случайным визитёрам и отправляться на зимовку. И ещё она напоминает "Вино из одуванчиков" Бредбери, только, на мой взгляд, "Летняя книга" гораздо, гораздо лучше. И атмосфернее.

Читая эту повесть, я поняла, откуда пришли муми тролли, всеми нами любимые, белые и пушистые, сказочные существа. Они родом из детства одной талантливой, склонной к созерцательности, художницы.

Будучи девочкой, она каждое лето проводила в домике на берегу моря. Там был сад, где всё цвело и плодоносило как будто само собой. Там случались грозы и наводнения, разрушавшие и уносившие все дворовые постройки. А иногда, ранней весной, к самому берегу прибивались огромные ледяные глыбы, излучающие таинственный зеленоватый свет. Там можно было построить плот и, отправившись на нём в путешествие, заблудиться в тумане. Можно было, исследуя отдаленные гроты в скалах, наткнуться на товар припрятанный контрабандистами и сделать вид, что ничего не заметил. Или устроить театр, или приучить дикую чайку есть у тебя с руки, или влюбиться во взрослого геолога… да много ещё чего.
А зимы девочка проводила в городе, среди богемных друзей отца и щебета канареек, в компании с обезьянкой, и толстой кухаркой. Обезьянку она то пыталась заразить скарлатиной, то шила ей кафтанчики, а с кухаркой непрестанно ссорилась, но при этом они были лучшими подругами. Однажды девочку и её маму завалило снегом по самую крышу, и они остались совершенно одни в целом мире, вернее мир остался где-то там за заснеженными дверями и окнами, и дом оказался полностью в их распоряжении. Ах, это так замечательно быть отрезанным от всего мира! Не существует никаких правил, и ты можешь делать всё, что захочешь – петь, рисовать, хохотать, бегать по комнатам. Но уже во второй половине дня их откопали, какая жалость. А однажды семейство скульптора чуть не разбогатело - маленькая Туве нашла огромный слиток серебра, на который никто кроме неё не обращал внимания. Очень долго, ведь он был таким тяжёлым, она катила его до дому, затем карабкалась с ним вверх по лестнице, но в самый последний момент - ужасное невезение – слиток сорвался вниз с балкона и разлетелся по двору на тысячи осколков.

Заворожённая сидела я, перевернув последнюю страницу, и думала, как сделать так, чтоб жизнь моих детей хотя бы чуть-чуть походила на жизнь Муми Тролля и его друзей в долине Муми-дола…

Строго атмосферное чтение; по правде сказать, я жалею о том, что читала эту маленькую повесть второпях, в разгар летней жары - ее бы в сумрачные, прохладные, голубовато-серые осенние дни, и чтоб вчитываться в каждую строчку. В детстве одной из главных для меня стран была абстрактная "Скандинавия" - свирепые викинги, прекрасные и грозные валькирии, божественный Бальдр, погибший от руки слепого двойника своего отца, великий ясень Иггдрасиль, по веткам которого шныряет туда-сюда белка Рататоск; со временем, однако, романтика так и не прочитанной "Старшей Эдды" отошла для меня на второй план, и ныне Скандинавия ассоциируется у меня скорее с удивительной в своей неброской красоте северной природой (холодная она и скромная, но такая прекрасная, что сердце в груди щемит, как говорил кто-то из персонажей Линдгрен; то же, впрочем, применимо и к нашему русскому Северу), старинными маленькими городками, пресловутой "нордичностью" (и, надо сказать, по сути это - такие же стереотипы, как и все это викинговское барахло). И еще - с тем холодновато-щемящим привкусом, который обычно оставляет после себя скандинавская литература. В этом плане "Дочь скульптора" - книжка как раз очень "скандинавская"; но, с другой стороны, детство - штука универсальная, и поэтому ее поймет любой, кто хоть сколько-то помнит себя в возрасте маленькой Туве. Янссон в этой книжке (как и в большинстве остальных, впрочем) концентрируется скорее на "теневой" стороне детства - ее юные годы не блистают яркими красками, напротив - не зря ведь в большинстве ее описаний так явно доминирует серый цвет. "Между тревогой и чувством защищенности" - в принципе, так можно охарактеризовать все творчество этой писательницы: хрупкий баланс между этими двумя полюсами явственно ощущался уже в ее повестях о Муми-троллях, а "Дочь скульптора" - это, как верно заметил кто-то из других читателей, и есть Муми-сага без захватывающих приключений, сказочных деталей и ярких персонажей. Не стоит, однако, вменять это "Дочери скульптора" в минус - в конце концов, даже в "Муми-троллях" сюжет и атрибутика не главное (во всяком случае, явно сказочная атрибутика вроде Шляпы Волшебника: куда как показательнее тут, например, найденный на пляже стеклянный шар, в котором, если потрясти, поднимается метель из серебряных блесток - охранительный талисман Муми-дола), а тут даже, в общем-то, и жанр не тот. Просится на язык: "автобиография" - но в "Дочери скульптора" напрочь отсутствует свойственная биографиям линейность и четкость: это разрубленный на несколько частей поток сознания, не столько воспоминание, сколько непосредственное ощущение. Иногда бывает даже трудновато понять, что именно Янссон имеет в виду - но в большинстве случаев этот восхитительно нелогичный текст оказывается на удивление знакомым и ясным. Что страшнее всего на свете? Каток; потому что гирлянды лампочек, скрипя, покачиваются в сумерках, и коньки с трудом закрепляются на зимних ботинках, и черная вода темнеет подо льдом, и люди кружатся, и кружатся, и кружатся по этому льду, безостановочно и бесконечно, в одном и том же направлении, и даже если все лампочки потухнут и чернота, таящаяся подо льдом, поглотит все, они так и будут кружиться, кружиться, кружиться, не останавливаясь (тут вспомнились "Конькобежцы" Марианны фон Веревкиной; а еще, что уж там говорить, недавно поминавшаяся здесь "Масленица", хо-хо). Если натянуть на голову мамину черную тюлевую юбку, мир преобразится, и свет станет черным, и услышишь, как скребутся в шкафу невидимые зверьки; но они не страшные, им просто так же тоскливо и одиноко, как и тебе, надо только выпустить их на волю (помните "того, кто сидит в шкафу" из "Волшебной зимы"? Вообще, муми-троллевских реминисценций тут предостаточно). Темнота неоднозначна; она пугает, но она же может стать тебе другом, отгородив от враждебного мира, как снег в одноименном рассказе, и не зря ведь маленькая Туве в "Морских заливах" фантазирует-мечтает о дне, когда солнце не взойдет над горизонтом, и не будет ничего, кроме сумрака и дождя. Впрочем, мир Янссон не одноцветен - выдаются тут и солнечные деньки, и тогда можно будет отправиться в путешествие на лодке, или возжечь для Бога жертвенный костер, или устроить в полуразрушенной баньке театр одного актера; но преобладает все же серый - цвет туч, морских волн и неопределенности. "Серый шелк" - так называется один из рассказов Туве Янссон. Эта книга - она как серый шелк. Сумрачная и нежная.
"О, я поведу тебя в твою собственную страну, или какую ты только захочешь во всем мире, и нарисую блестки в твоих волосах, и выстрою тебе замок, где мы будем жить, пока не умрем, и никогда-никогда не предадим друг друга!.."

Для меня эта книга стала образом тихого, тёплого проживания лета, которое кажется бесконечным. Когда ты еще совсем ребенок...
Каждая страница наполнена воздухом морских берегов, шелестом травы и ощущением медленного времени. Читая, я словно сама оказалась на небольшом северном острове, где каждый день несёт что-то особенное, но без спешки, с простотой и глубиной, которую редко встретишь в книгах.

Я влюбилась в атмосферу этой истории: она светлая, но не приторная; спокойная, но полная внутреннего движения. Герои здесь не придуманные «литературные фигуры», а живые люди, с которыми хочется молча сидеть на крыльце, смотреть на закат или бродить по камням у воды. Их диалоги и молчания цепляют не меньше, чем события.

Особенно понравилось, как Туве Янссон пишет о природе, здесь она не просто фон, а полноправный участник истории. Чувствуешь, как пахнет мокрый мох после дождя, слышишь плеск волн, ощущаешь прохладу утреннего ветра.

Это книга, которую не хочется читать быстро. Хочется растянуть удовольствие, как долгий летний день, когда впереди ещё вечер и розовое небо, а за спиной целая жизнь маленьких, но бесценных моментов.

Я мечтала прочесть эту книгу уже очень много лет, с тех самых пор, как увидела упоминания о ней в комментариях к моим "муми-троллям".
Это прекрасная книга. Просто прекрасная, безо всяких оговорок. Я всегда чувствовала, что Янсон может писать о взрослых для взрослых. А получается это у нее так хорошо потому, что она обращается, минуя искусственные заслоны, напрямую к ребенку в каждом из нас. Максимальная честность. То есть бабушка Туве берет ваше сердце своими теплыми руками, и это хорошо, больше, чем хорошо. Это по-настоящему.

Очень хочу прочитать "Дочь скульптора".

Окей. Буквально пять минут назад в рецензии на "Ja nie jestem Miriam" я признавалась в любви к скандинавам. Если бы кто-то сказал мне в детстве, что я всерьез влюблюсь в холодных северян, я бы рассмеялась ему в лицо. И кто тому виной, спросите вы? Никогда не догадаетесь... Туве Янссон!

В детстве я терпеть не могла Муми-Тролей. Хоть стреляйте в меня, но определенную прелесть в этих малышах я начала находить только тогда, когда читала о их приключениях дочке. С "Маленьким принцом" у меня, например, такая же история. Но суть не в этом. За "Дочь скульптора" по доброй воле я не взялась бы ни за что и никогда. Но тут у нас случился небольшой Ełcki klub książki, и после моего Мердока с его "Солдат всегда солдат" настало время читать то, что выберет большинство. Так и пришлось мне знакомиться с Туве Янссон поближе.

Родилась муми-мама в богемной семье: мать — видная художница Сигне Хаммарштен, иллюстратор книг, отец — признанный скульптор Виктор Янссон. Туве была первым ребёнком в семье. Ее брат Пер Улоф впоследствии станет фотографом, а другой брат Ларс — художником. И если бы "Дочь скульптора" была автобиографией в классическом смысле этого слова, вполне возможно, что она понравилась мне намного больше. Но "Дочь скульптора" - это сборник коротких зарисовок из детства, увиденных глазами и рассказанных словами маленькой девочки. В этом прелесть этой книги и в тоже время ее существенный минус. Прелесть в этом небольшом флешбеке в детство, в том, что ты снова видишь деревья большими-большими, родителей - всегда правыми и мудрыми, и в жизни нет ничего важнее, чтобы не наступить на трещинку между плиточками. Но я-то ожидала серьезную автобиографию, и это сияющее беззубой улыбкой детство ударило меня обухом по голове и как-то так и не получилось настроиться на ту волну, на которой "Дочь скульптора" легко и непринужденно попала бы в настроение.

сумрачно-солнечные воспоминания и фантазии. и совсем не то, что "Серый шелк", хотя тот же оттенок чувствуется. поразительно, как однозначно эта женщина (вне произведений для детей) ассоциируется с серым цветом. но в данном случае, в отличие от "шелка", нет того ощущения попытки. каждая их четырех повестей в книге теперь имеет свое лицо, законченность и смысл.
к каждой из повестей прилагается набор ощущений. "Дочь скульптора" - это электрический свет и просторная теснота мира глазами ребенка, "Летняя книга" образует с первой повестью замечательную пару, добавляя к ней холодную морскую влажность и бабушкины комментарии. "Честный обман" впечатлил меньше всего - очень сильно напоминает несколько затянутый мультфильм, но под настроение, заданное первыми двумя повестями, как-то и это прокатывает. и впечатление, что Янссон удаются только автобиографичности или сказки начисто опровергается "Каменным полем" - обвинения в "женскости прозы", сдохните.
и все-таки в памяти явно бережней всех сохранится именно заглавная повесть. что-то такое тонкое и нежное, как гипсовая пыль и запах красок, что-то очень наивное, но и очень убедительное после нее остается внутри, вместе со светлыми картинками, которые тайком кладешь в копилку своих не литературных, а жизненных воспоминаний - как истории, рассказанные приятелями. и тот факт, что прошлое прекрасно и его не вернешь, вдруг оборачивается не отчаянием, не тоской, а чем-то другим - знанием, что легко не будет, но жить все равно стоит.