Эмиль Габорио, Гастон Леру, Морис Леблан
4,2
(44)Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Прочитал на Лайвлибе историю появления на свет персонажа Арсен Люпен. Если коротко — это французский ответ Шерлоку Холмсу; проект, реализованный на волне хайпа.
Решил ознакомиться, благо первый том — десяток рассказиков по 20-30 страниц.
"Арест Арсена Люпена" — вводная миниатюра. Нам рассказывают про методы и способности Люпена и про его главного соперника. Повествование идёт от лица летописца джентельмена-грабителя, аналога Ватсона.
По жанру — герметический детектив, действие которого происходит на океанском лайнере (вот откуда Акунин взял декорации одного из своих романов про Фандорина).
По сути — имеющая только историческую ценность безделица.
Рассказы про Шерлока менее легкомысленные. В "Аресте" же Люпен не терял зря времени и успешно приударил за попутчицей! Французы!
7(ХОРОШО)

Прочитал на Лайвлибе историю появления на свет персонажа Арсен Люпен. Если коротко — это французский ответ Шерлоку Холмсу; проект, реализованный на волне хайпа.
Решил ознакомиться, благо первый том — десяток рассказиков по 20-30 страниц.
"Арест Арсена Люпена" — вводная миниатюра. Нам рассказывают про методы и способности Люпена и про его главного соперника. Повествование идёт от лица летописца джентельмена-грабителя, аналога Ватсона.
По жанру — герметический детектив, действие которого происходит на океанском лайнере (вот откуда Акунин взял декорации одного из своих романов про Фандорина).
По сути — имеющая только историческую ценность безделица.
Рассказы про Шерлока менее легкомысленные. В "Аресте" же Люпен не терял зря времени и успешно приударил за попутчицей! Французы!
7(ХОРОШО)

Продолжение романа "Тайна желтой комнаты".
Матильда Стейнджерсон, наконец-то, освободилась от любовных тайн своей молодости, и вместе с мужем Робером Дарзаком и приехала погостить в форт Геркулес.
Но неубиваемый Фредерик Ларсан (он же Жан Руссель и Бальмейер) снова не дает ей спокойной жизни.
Опять Г. Леру применяет тот же прием "невозможности" - в замкнутом пространстве форта (среди 9 человек) есть преступник. Все присутствующие довольно хорошо знакомы между собой, но все равно подозревают друг друга в том, что один из них переодетый Ларсан.
На этом чрезмерном нагнетании обстановки и построена вся основная интрига произведения. Доходит до того, что Рультабиль и рассказчик Сенклер, вынуждены доказывать друг другу, что они не есть Ларсан. На мой взгляд, совсем перебор для того, чтобы поупражняться в мастерстве построения логических умозаключений.
Фоном Г. Леру включил в книгу мелодраматическую линию: Рультабиль - сын Матильды и негодяя Ларсана. Поэтому много заламываний рук, чувства вины, сцен слишком эмоционального характера.
Такое переключение между "прости меня, сынок (матушка)" и напряженным ожиданием когда же произойдет убийство читателю дается нелегко.
Если "Тайна желтой комнаты" при всей затянутости все-таки была интересна способом совершения преступления, то эта книга не удалась ни в детективном, ни в мелодраматическом ключе. Не рекомендую.
Эмиль Габорио, Гастон Леру, Морис Леблан
4,2
(44)
И чем выше уровень развития общества, тем нерешительнее и боязливее ведут себя присяжные, особенно в сложных случаях. Они несут бремя ответственности со все возрастающей тревогой. Многие из них уже вообще не хотят выносить смертные приговоры. А если все же приходится, то они пытаются так или иначе снять со своей совести этот груз. Недавно присяжные подписали ходатайство о помиловании, а о ком они хлопотали? Об отцеубийце. Любой присяжный, удаляясь на совещание, думает не столько о том, что он сейчас услышал, сколько о том, что ему самому грозит всю жизнь терзаться угрызениями совести. И многие из них предпочтут отпустить на свободу три десятка злодеев, лишь бы не осудить одного невиновного.

Ведь между судебным следователем и обвиняемым стоит высший суд, замечательное учреждение, которое служит всем нам порукой и призвано умерять суровость власти, — суд присяжных.
А этот суд, слава богу, не довольствуется логическими умозаключениями. Любые, самые убедительные построения, как бы они ни поразили и ни потрясли присяжных, не заставят их вынести вердикт: «Да, виновен». Присяжные находятся на нейтральной полосе между обвинением, которое выдвигает свои аргументы, и защитой, которая гнет свою линию, и они требуют вещественных доказательств, настаивают на таких уликах, которые можно было бы потрогать. Там, где юристы с легким сердцем вынесли бы обвинительный приговор, суд присяжных предпочитает оправдать обвиняемого, чтобы не взять греха на душу, поскольку очевидных улик все-таки нет.

Что может быть чудовищней соединения двух несовместимых понятий ненависти и правосудия! Может ли юрист сознавать, что преступник, чья судьба находится в его руках, был его врагом, и не испытывать к себе более жгучего презрения, чем к самым бесчестным из подсудимых? Имеет ли право судебный следователь употреблять свою чудовищную власть против обвиняемого, питая к нему в глубине души хоть каплю неприязни?









