Записки замоскворецкого жителя

Мухояров. Однако и образования настоящего по бухгалтерской части я не вижу.
Платон. Фальшивые балансы-то тебе писать? Нет, уж это на что же.
Мухояров. Не с вами говорят, а с вашей маменькой. Но я даю ему работу, и очень интересную, – баланс стоит сто рублей, я предлагаю полтораста; но он не берет.
Платон. Совести не продам, сказано тебе, и не торгуйся лучше.
Мухояров. Какой же ты бухгалтер!

Зыбкина. Жить-то бы можно; а вот долг платить тяжело.
Грознов. Да, платить тяжело; занимать гораздо легче.

Я на знакомства очень осторожен - я берегу себя.

Поликсена. И вы мне, бабушка, замками не грозите! Кому неволя опротивеет, кто захочет из нее вырваться, тот себе дорогу найдет.
Мавра Тарасовна. Куда это, не слыхать ли?
Поликсена (на ухо бабушке). В могилу.

Солидные-то люди, которые себе добра-то желают, за всякой малостью ездят к Ивану Яковличу, в сумасшедший дом, спрашиваться; а мы такое важное дело да без совета сделаем! Уж что не порядок, так не порядок. Нет ли тут поблизости хоть какой-нибудь дешевенькой? Она хоть и не так явственно скажет, как дорогая ворожея, а все-таки что-нибудь понять можно будет.

У женщины несчастие заключается оттого, что она завсегда подо что-нибудь подвластна.

А у мужчины несчастие заключается от любви-с.

Какая ж бы она умная была, кабы с дураком не советовалась?

"Правда - хорошо, а счастье лучше"

Вот она, жизнь-то; истинно сказано: суета сует и всяческая суета. Черт знает, и сам не разберешь, чего хочется.

Глумов (Голутвину). Вы писали прежде?
Голутвин. Писал.
Глумов. Что?
Голутвин. Все: романы, повести, драмы, комедии.
Глумов. Ну, и что же?
Голутвин. Ну, и не печатают нигде, ни за что; сколько ни просил, и даром не хотят. Хочу за скандальчики приняться.
Глумов. Опять не напечатают.
Голутвин. Попытаюсь.

Эпиграммы в сторону! Этот род поэзии, кроме вреда, ничего не приносит автору. Примемся за панегирики.