Последняя отрада. Последняя глава

Время интенсивного капиталистического развития Норвегии. Некоторые, ошалев от стремительно развивающегося технического прогресса, в корне меняющего жизнь, ищут уединения в удалённых горных пансионах. А постаревший писатель и вовсе ушёл жить в леса, найдя в одиночестве и царственной тишине природы последнюю отраду своей жизни:

«В одиночестве и мраке есть что-то возвышенное и религиозное, - вот почему человек стремится к этому. Человек старается удалиться от других людей вовсе не исключительно потому, что может выносить только свое собственное общество, нет, нет. Но есть что-то мистическое в том чувстве, которое охватывает тебя, когда на тебя с глухим ропотом издалека надвигается мир, а между тем он вблизи тебя, и ты находишься как бы в центре вездесущего. Это, вероятно, Бог. А ты сам представляешь собою одно из звеньев во всем этом…»

Ох уж этот Гамсун, с его описанием весеннего леса! Мне вот тоже в преддверии весны захотелось уехать куда-нибудь подальше «в деревню, в глушь, в Саратов»… А что герой-писатель? Вынужденный временно вернуться к людям, он встречает молодую учительницу: красивую, ветреную и, как всякая нормальная женщина, не знающую толком чего она хочет. Девушка ещё путает любовь со страстью, хочет знать больше, но образование получает лишь потому, что это навеяно модным феминизмом, ей нравится её работа, но её мучают смутные догадки о том, что настоящая жизнь проходит мимо. И она любит старого писателя, который старается себя убедить в своём интересе к девушке исключительно как к персонажу своей новой книги, и что его последней отрадой может быть только наслаждение свободным бродяжничеством и покой одиноких философских размышлений:

«Романтик? Да. Одна лишь сентиментальность, настроение, стихи и ничего больше? Да. Это последняя отрада».

Он не может позволить себе любить, потому что он «стар и мудр»:

«В моем возрасте не влюбляются, а если влюбляются, то делаются смешными, - всем курам насмех… Ну, и кончено с этим».

«Её звали Ингеборг...» Историю Гамсун закончит так же, как подобные истории обычно заканчиваются и в жизни. Потому что он тоже стар и мудр.

Последняя книга Трилогии о странниках.  Чем отличается от предыдущих двух? Да практически ничем, но: "Пушкин, - говорил Гоголь, - дал мне порядочный выговор и крепко побранил за Мольера. Я сказал, что интрига у него почти одинакова и пружины схожи между собой. Тут он меня поймал и объяснил, что писатель, как Мольер, надобности не имеет в пружинах и интригах, что в великих писателях нечего смотреть на форму и что куда бы он ни положил добро свое, - бери его, а не ломайся". Не знаю, счёл бы Пушкин Гамсуна за великого писателя, а я на всякий случай беру и не ломаюсь))

Да и чего ломаться-то, странник Гамсуна осуществляет мою мечту - живёт простой жизнью, ни за чем не гонится. Действительно свободный и независимый человек. Нужно обладать большим и сильным характером, чтобы мочь отказать себе в привязанностях (даже к домашним животным), в собственности, чтобы, не демонстрируя и не декларируя своих убеждений, в буквальном смысле нести всё своё с собою. Уникальное качество, я считаю. Знаю, что мне не светит, поэтому продолжаю молча завидовать Кнуту Педерсену, наблюдая за наблюдателем.

Это такая жизнь, о какой ты не имеешь и понятия. Ты живёшь в городе, у тебя есть квартира, хорошо меблированная, у тебя много безделушек, картин и книг, - но у тебя есть жена и служанка, и у тебя множество всевозможных расходов. Ни днём, ни ночью ты не имеешь покоя, потому что ты должен участвовать в общей гонке. А я наслаждаюсь покоем. Что же, наслаждайся твоей интеллектуальной жизнью, книгами, искусством и газетами! Охотно уступаю также тебе твои кафе и твой виски, от которого я каждый раз чувствую себя нехорошо. А я наслаждаюсь жизнью в лесах и чувствую себя прекрасно.

Вот и завершена "трилогия странника". (Первая часть - роман "Под осенней звездой", вторая - "Странник играет под сурдинку".) Черт, сено так и не убрали. Первое время рассказчик тихо умилял своим вниманием к полевым работам. Вот поди ж ты, маститый, всеми признанный писатель, а ничто человеческое ему не чуждо! Но к концу третьего романа начинаешь нетерпеливо торопить автора: Да, да, сено - это хорошо, но как там с навозом, вывезли уже на поля? А грибы, грибов насушили? Не могу удержаться и не вставить цитату, очень про грибы мне у Гамсуна понравилось.

В грибах есть что-то незаконченное, они напоминают зародыши в первой стадии; но если присмотреться к ним ближе, то оказывается, что это чудо законченности.

Тут есть сыроежки, шампиньоны, боровики. Есть тут и мухоморы… О Боже, да ведь они принадлежат к милому семейству шампиньонов, а между тем они, как ни в чем не бывало, стоят себе тут и смертельно опасны. Что за глубина мысли! Отрава, преступник, воплощение профессиональной порочности и в то же время нарядный, блистательный кардинал грибов! Я отламываю от него кусочек и жую его, он вкусный и тает на языке, но, так как я трус, то я выплевываю его. Ведь в былое время яд мухоморов лишь опьянял людей. А на заре нашего времени мы умираем от волоска в горле.