Когда рассеется туман

«С нее бы сталось перевести меня работать подальше от детской, если б она почуяла, что я получаю от своих обязанностей недолжное удовольствие.»

«Странно. Даже и сейчас, когда я вспоминаю Дэвида, я чувствую что-то вроде того, давнего волнения. Выходит, я еще не совсем умерла.»

«Она хочет, чтобы я оценила декорации, вспомнила мебель и вещи, на которые глядела много лет назад. Будто это не я притворялась всю жизнь, что все забыла.»

- На самом деле я не хочу замуж прямо сейчас. - Это опять Эммелин. - Просто Теодор Лакстон очень симпатичный.

• Богатый, ты хочешь сказать.
• Это почти одно и то же.

Лучшими руководителями становятся те, кто привносит что-то новое, согласны?

влюбленному даже самые простые вещи кажутся исполненными великого смысла

Для ребёнка всё кругом новое, яркое. И может, именно поэтому - дети так заняты настоящим, что им просто некогда копить воспоминания на будущее.

Время - великий лекарь.

Не хочешь вранья - не задавай вопросов.

(...) зрение у меня уже не то, я потеряла почти все зубы, быстро устаю, питаюсь почти одними таблетками, а вот слышу не хуже, чем прежде. Просто с возрастом выучилась слышать только то, что сама хочу.

- Она всегда считала меня невозможным ребенком.

• Невозможными часто считают одаренных детей.

Во все виновата война. Она забирает совершенно нормальных молодых людей и возвращает их совсем другими. Сломанными.

В последнее время память будто моль изгрызла, а вот прошлое вспоминается четко и ясно. Они приходят все чаще - призраки далеких дней, а я почему-то совсем не против. Никогда бы не подумала. Впрочем, призраки, от которых я бежала всю жизнь, теперь даже развлекают меня , вроде тех сериалов, о которых постоянно говорит Сильвия, - она все старается поскорее закончить обход, чтобы включить телевизор в холле. Я почему-то забыла. что среди мрачных событий непременно найдутся и светлые.

Я слыхала, что дети, рожденные в суровое время, всегда хранят на себе его отпечаток, и Руфь, дитя Второй мировой, не исключение. Сильвия всего пятнадцатью годами моложе, а совсем другая - носит слишком узкие юбки, громко хохочет и с одинаковой частотой меняет цвет волос и бойфрендов, усатые лица которых взирают на меня с многочисленных фотографий.

Мы попали в коммуну художников. Это я теперь понимаю. Пожив в шестидесятых, побывав в Хайт-Эшбери и на Карнаи-стрит, я уже не удивлюсь, столкнувшись с веселой пестрой нищетой парижской богемы. Но тогда, первый раз выехав из Саффрона, где в бедности не было ничего привлекательного, я была ошеломлена.

*

Войны делают историю невероятно простой. Четкие даты, легко запоминающиеся события: до и после, победители и побежденные, враги и союзники. Настоящая история — подлинное прошлое — далеко не так проста. Она не плоская и не примитивная. Она текучая и быстрая, как река, необъятная и непознанная, как вселенная. И еще она изменчива: как только кажется, что помнишь что-то очень четко, проекция сдвигается, выползают новые, давно забытые картины, новая версия происшедшего.

Мистер Батлер улыбнулся мне поверх очков и сказал, что я хорошо выгляжу. Будь я моложе, лет хотя бы восьмидесяти, я бы, может, и поверила. А нынешние комплименты — всего лишь скрытое удивление тем, что я вообще ещё жива.

— Я жив, — просто сказал Робби, — только потому, что мертв какой-то неудачник. Много неудачников.