Антисоветский роман

Как заставить countymayo купить книгу незнакомого автора? Сообщить, что там про валлийцев. Так что Stalin's Children, он же "Антисоветский роман", подписанный безукоризненно кельтским именем Оуэн Мэтьюз, водворился у меня в шкафу надолго. Куда и кому сплавить это психотропное оружие?

Впрочем, уэльская линия оправдала ожидания, даже превысила. Трепетная, музыкальная история о том, как молодой идеалист Мервин Мэтьюз добивался руки своей Людмилы у странного государства USSR, и добился-таки через шесть лет. Поневоле вспоминается из Библии: служил Иаков за Рахиль семь лет, и показались они ему за семь дней, ибо он любил её. Письма щемящие, нежные, абсурдистская ирония судьбы - так, дневник Мервина был написан по-валлийски, бравая госбезопасность долго разгадывала "шифр". И только проникаешься этими клейкими листочками, как приходит Автор - сын Мервина и Милы, и ну клеймить, разоблачать и делиться личным российским опытом.

Первый маячок - отвратительно-кислый, типично русский запах, исходивший от бабушки Мэтьюза, Марфы Бибиковой-Щербак. Я ещё задумалась над страницей, долго ли прожил бы Мэтьюз, упомянув отвратительный негритянский, арабский или китайский запах. В дальнейшем бабка становится совсем не бабка, а прыщавая хтоническая тварь: Однажды сломавшись, она полностью замкнулась в себе... Она ненавидела всё вокруг и сама, лишённая счастья, готова была разрушить счастье близких. Я узнал её маленьким ребёнком, но даже тогда в её равнодушных глазах и неловких объятиях видел нечто жуткое и ущербное. И все попытки вызвать сочувствие к Марфе Платоновне - жертве режима, мученице лагерей, вынесшей с архипелага ГУЛАГ массу болезней, в т.ч. и психических, разбиваются о то, что внук не любит бабушку. И шире - не любит людей, которых "сломали". Боится их. Жуткое-ущербное чудится Мэтьюзу во всём русском. Сыграем в угадайку. О чём пишет глава российского Newsweek? Бетонная статуя России, мстительная богиня, неодолимая сила природы, требующая невозможных жертв от своих детей как своего законного права. Родина-мать на Малаховом кургане. Шелудивые звери из старого и запущенного московского зоопарка, я не мог воспринимать их как людей. Заключённые Бутырской тюрьмы. Изумительно ритмичная, нелепая и жестокая, как многие русские детские стихи, считалка. Вышел зайчик погулять, вы не поверите. Жаль, что не оговорено неуважение к частной собственности: ведь когда зайчика принесли в больницу, он украл там рукавицу. Лучше всех уловил жалкое безумие русских Гоголь - неискоренимое разгильдяйство, кошмарное нагромождение недоразумений, мелкую суету и тщеславие, свинское пьянство, слюнявую лесть, вороватость, некомпетентность, крестьянское упрямство. Если заменить русских на валлийцев, а Гоголя на Дилана Томаса - выйдет ещё правдивее. Затронув тему Великой Отечественной, Мэтьюз буквально захлёбывается в штампах. Здесь и серые толпы солдат с широкими монгольскими лицами, и беженцы, снимающиеся с мест по росчерку пера чиновника, а не потому что, извините, немцы идут, и единственное светлое пятно - конечно, американская тушёнка и какао "Херши". Дальше - больше. Восторги по поводу Б. Ельцина таинственным образом уживаются с констатацией "пепла было много, да вот феникс из него не возродился". С отвратительным пренебрежением пишет журналист о своих русских любовницах: пьяные, потные девчонки вешались на шею, а утром возмущались, почему им не дарят цветов. Купеческие клубные пирушки позолоченной молодёжи он оправдывает так: Стоит не удивляться безоглядному размаху их разгула, а снисходительно относиться к их страстям — они должны соответствовать глубине их страданий. Этот надменный тон покровительства унижает больше, чем явная враждебность. Да не надо нам вашего снисхожденья к нецивилизованным варварам. Извольте мерять московитских дикарей вашей собственной меркой! Не выходит. Даже в отношении родной бабули. Очень хорошо сказал об "Антисоветском романе" Григорий Дашевский: Мэтьюз пишет так, словно ужас и чувство вины можно попробовать как экзотическое блюдо — и тогда можно будет щеголять недоступной избалованным европейцам искушенностью, но, разумеется, без всякого риска превратиться в униженного русского. Для Мэтьюза - полурусского - Россия не страна дедов, а причудливый бедлам, готическая карусель, аттракцион с сильными ощущениями. Тринадцатилетние проститутки, детишки-токсикоманы, бездомные, героинщики, нравственные калеки вроде Яны, солдаты и моджахеды появляются и исчезают в повествовании, не сопровождаемые никакими людскими чувствами, кроме похвальбы: "Вот сколько я повидал, вот как жил интересно". Важно другое. Мервин и Людмила - Мервуся и Meela - пронесли своё чувство через почти полвека. По сию пору они вместе. А то, что их сын понаписал - его право и его ответственность. Моё, читательское право и ответственность - предлагаемый отзыв. Спасибо за внимание.

Что-то не то у выходцев из Западной Европы и США с восприятием русского и советского. Не то чтобы Россия (а ранее - Советский союз) была какой-то загадочной страной, скорее - экзотической (в загадочность я вообще не верю, как и в какие-то "особые" национальные пути. Я, не побоюсь этого слова, космополит). Я родилась на излете СССР, а мое детство пришлось на девяностые, мне кажется, я могу судить о том времени и о его духе.

Что там, иностранцы. Даже современные российские писатели и мыслители не могут как следует отрефлексировать этот период - вторую половину прошлого века на постсоветском пространстве. Они только и могут сказать о "перевороте в сознании" после того, как гикнулся Союз нерушимых. Началась, дескать, совершенно новая жизнь, свобода, вседозволенность... Я вот не верю ни в какие такие переломы. СССР никуда не исчез в 1992 году, он остался существовать в головах и в том самом сознании. И люди, сформированные жизнью в этой стране, не могли бы перестроиться и стать людьми новой формации при всем желании. Одним словом, девяностые вобрали в себя худшие черты советского и худшие же черты наступившего дикого капитализма. Последние, конечно, явились как гром среди ясного неба, и население, мягко говоря, офигело. Но не все плохое, что мы помним о девяностых, было новым.

К примеру, школа - я уверена, что училась в советской школе, несмотря на то, что в девяностые отменили школьную форму и слегка переписали учебники, избавив их от коммунистической идеологии. Но все остальные недостатки школы, то, как держались учителя по отношению к ученикам, манера преподавания и т.д. все это было безнадежно, кондово советским. И грязь в общественном транспорте, и запустение в общественных парках, и бедность, и плохие жилищные условия, а главное людские апатия и пьянство пришли к нам прямиком из СССР, а не были какими-то новыми чертами "демократического" строя.

Очень неправильно думать, что СССР был страной строгости и всеобщего порядка. Было давление, была несвобода, чего только не было, но вот порядка, его, к сожалению, не было у нас никогда. Поэтому читая книги вроде этой - "Антисоветский роман" Оуэна Мэтьюза, - я чувствую огромную фальшь в описании советской атмосферы. Мэтьюз излагает историю своих родителей, британца Мервина и русской женщины Людмилы, которые познакомились в 1960-х гг. и влюбились друг в друга. Но пожениться им удалось только через шесть лет, КГБ не хотело этого брака и вставляло палки в колеса будущим родителям Мэтьюза. Автор пытается передать атмосферу жизни за железным занавесом, используя все те же привычные клише: контроль за частной жизнью граждан, страх, массовое подчинение. Собственно, что в этом удивительного, если КГБ действительно мешало соединиться советской гражданке и британскому подданному. Но меня то, что автор все сводит к "полицейскому государству", отнюдь не убедило.

Потому что синоним слова "советский" - не "заорганизованный", а... "беспорядочный". Над жизнью в СССР довлели не приказы и идеология, а бедность, пьянство, неприкаянность большинства людей. Об этом лучше всего написала Инга Петкевич, эту - настоящую, а не внушенную КГБ зарубежным гостям (чтоб боялись!) - картинку рисует по-своему, но очень правдиво Павел Санаев в "Похороните меня за плинтусом". Санаев, кстати, прямо в этой книге говорит, что его обвиняли в утрировании, а мне кажется, что он не рассказал и десятой части правды про кошмар советского бардака, порожденного все теми же пьянством, хамством и безысходностью.

Девяностые были для моего поколения чем-то вроде "родовой травмы", а поскольку это было продолжение советского быта, то чуйка никогда меня не подводит, и я всегда знаю, понимает ли зарубежный автор нашу страну, то, что реально в ней происходит, а не то что пытаются выдать за правду пропагандисты с обеих сторон занавеса. Поэтому я восхищаюсь Эндрю Бёрджессом, который провел пару месяцев в Ленинграде в начале 1960-х и гениально написал об этой поездке в своих воспоминаниях. Он ожидал увидеть футуристическую страну, где все основано на четком выполнении приказов, а попал в... тот самый советский бардак. Стоит только упомянуть о том, что когда Берджесс и его жена сходили с парохода, на котором прибыли в Северную столицу, то задержались, и - про них забыли. Таможенники ушли с набережной, не проверив у них документов. А вы говорите - "железный занавес".

Пример отца Мэтьюза тоже опровергает ту атмосферу  всеобщего якобы страха и несвободы, которую воссоздает автор "Антисоветского романа". Я не хочу сказать, что не было несвободы, но она была помимо прочего еще и экономической - прописка, мизерная зарплата удерживали на месте лучше любых запретов. Но! Мэтьюзу запретили въезд в СССР, а он все-таки въехал, и не единожды. Один раз попросил визу не в Великобритании, где он был в черных списках в советском посольстве, а в Бельгии, и ему визу дали. Второй раз он просто въехал в Ленинград из Финляндии, так как короткие визиты финны в 1960-е гг. могли совершать без виз, ну и британский паспорт никого не смутил, впустили. Все это почему-то совсем не удивляет.

Мне кажется, Оуэн Мэтьюз не понял и не прочувствовал самых основ советского государства. Вспомните лестничный пролет в пятиэтажке, консервные банки-пепельницы, пустые бутылки, сломанные качели во дворе, лужу мочи в лифте. Вот они - наши скрепы, а не великая и ужасная машина репрессий. Балабанов не о том ли снял свой фильм "Груз 200"? Может быть, стоило бы мне его посмотреть. Хотя... стоп! "Жмурки" же совершенно о том же. Просто уличная гопота проложила себе локтями путь в "светлое будущее" и стала чуть более явной. Но мы же и так всех их знаем в лицо. Этот и есть советская прививка жизнью.

"Антисоветский роман" Мэтьюза - это такая современная интерпретация сказочного сюжета про волшебные задачи.

Пять лет и пять месяцев (слышите аллитерацию?) герой добивался своей принцессы у людоеда (людоед к тому времени разжирел, обленился и перешел в основном на балычок, но зубами примерно скрежетал и чугуневой ж. поворачивался) - в общем, писал Хрущеву, Косыгину, британской разведке, премьеру, в ООН и спортлото, разбрасывал листовки, давал интервью, просачивался сквозь границу на замке, звонил и писал и, наконец, добился, затрахал людоеда, ура! Привез принцессу-хромоножку в свой замок без центрального отопления... и... и... сказка кончилась, "действительность", как писал Набоков, "скоро взяла верх. Обелокуренный локон..."

Помидоры увяли, чай простыл, камера обескураженно отворачивается. "А дальше - ничего не было".

Плод героического брака в Москве 90-х тусуется и колбасится, нюхает портянки (у русских "подавляющий, мощный запах тела") и изводит нетерпеливого читателя нарциссическими интроспекциями.

Последняя фраза этого документально-семейно-сталинского романа - просто гвоздь: "Считалка, как и многие русские детские стихи, удивительно ритмичная, нелепая и жестокая".

Раз-два-три-четыре-пять! Вышел зайчик погулять...