Отзывы о книге Антисоветский роман
countymayo2 апреля 2011Как заставить countymayo купить книгу незнакомого автора? Сообщить, что там про валлийцев. Так что Stalin's Children, он же "Антисоветский роман", подписанный безукоризненно кельтским именем Оуэн Мэтьюз, водворился у меня в шкафу надолго. Куда и кому сплавить это психотропное оружие?
Впрочем, уэльская линия оправдала ожидания, даже превысила. Трепетная, музыкальная история о том, как молодой идеалист Мервин Мэтьюз добивался руки своей Людмилы у странного государства USSR, и добился-таки через шесть лет. Поневоле вспоминается из Библии: служил Иаков за Рахиль семь лет, и показались они ему за семь дней, ибо он любил её. Письма щемящие, нежные, абсурдистская ирония судьбы - так, дневник Мервина был написан по-валлийски, бравая госбезопасность долго разгадывала "шифр". И только проникаешься этими клейкими листочками, как приходит Автор - сын Мервина и Милы, и ну клеймить, разоблачать и делиться личным российским опытом.
Первый маячок - отвратительно-кислый, типично русский запах, исходивший от бабушки Мэтьюза, Марфы Бибиковой-Щербак. Я ещё задумалась над страницей, долго ли прожил бы Мэтьюз, упомянув отвратительный негритянский, арабский или китайский запах. В дальнейшем бабка становится совсем не бабка, а прыщавая хтоническая тварь: Однажды сломавшись, она полностью замкнулась в себе... Она ненавидела всё вокруг и сама, лишённая счастья, готова была разрушить счастье близких. Я узнал её маленьким ребёнком, но даже тогда в её равнодушных глазах и неловких объятиях видел нечто жуткое и ущербное. И все попытки вызвать сочувствие к Марфе Платоновне - жертве режима, мученице лагерей, вынесшей с архипелага ГУЛАГ массу болезней, в т.ч. и психических, разбиваются о то, что внук не любит бабушку. И шире - не любит людей, которых "сломали". Боится их. Жуткое-ущербное чудится Мэтьюзу во всём русском. Сыграем в угадайку. О чём пишет глава российского Newsweek? Бетонная статуя России, мстительная богиня, неодолимая сила природы, требующая невозможных жертв от своих детей как своего законного права. Родина-мать на Малаховом кургане. Шелудивые звери из старого и запущенного московского зоопарка, я не мог воспринимать их как людей. Заключённые Бутырской тюрьмы. Изумительно ритмичная, нелепая и жестокая, как многие русские детские стихи, считалка. Вышел зайчик погулять, вы не поверите. Жаль, что не оговорено неуважение к частной собственности: ведь когда зайчика принесли в больницу, он украл там рукавицу. Лучше всех уловил жалкое безумие русских Гоголь - неискоренимое разгильдяйство, кошмарное нагромождение недоразумений, мелкую суету и тщеславие, свинское пьянство, слюнявую лесть, вороватость, некомпетентность, крестьянское упрямство. Если заменить русских на валлийцев, а Гоголя на Дилана Томаса - выйдет ещё правдивее. Затронув тему Великой Отечественной, Мэтьюз буквально захлёбывается в штампах. Здесь и серые толпы солдат с широкими монгольскими лицами, и беженцы, снимающиеся с мест по росчерку пера чиновника, а не потому что, извините, немцы идут, и единственное светлое пятно - конечно, американская тушёнка и какао "Херши". Дальше - больше. Восторги по поводу Б. Ельцина таинственным образом уживаются с констатацией "пепла было много, да вот феникс из него не возродился". С отвратительным пренебрежением пишет журналист о своих русских любовницах: пьяные, потные девчонки вешались на шею, а утром возмущались, почему им не дарят цветов. Купеческие клубные пирушки позолоченной молодёжи он оправдывает так: Стоит не удивляться безоглядному размаху их разгула, а снисходительно относиться к их страстям — они должны соответствовать глубине их страданий. Этот надменный тон покровительства унижает больше, чем явная враждебность. Да не надо нам вашего снисхожденья к нецивилизованным варварам. Извольте мерять московитских дикарей вашей собственной меркой! Не выходит. Даже в отношении родной бабули. Очень хорошо сказал об "Антисоветском романе" Григорий Дашевский: Мэтьюз пишет так, словно ужас и чувство вины можно попробовать как экзотическое блюдо — и тогда можно будет щеголять недоступной избалованным европейцам искушенностью, но, разумеется, без всякого риска превратиться в униженного русского. Для Мэтьюза - полурусского - Россия не страна дедов, а причудливый бедлам, готическая карусель, аттракцион с сильными ощущениями. Тринадцатилетние проститутки, детишки-токсикоманы, бездомные, героинщики, нравственные калеки вроде Яны, солдаты и моджахеды появляются и исчезают в повествовании, не сопровождаемые никакими людскими чувствами, кроме похвальбы: "Вот сколько я повидал, вот как жил интересно". Важно другое. Мервин и Людмила - Мервуся и Meela - пронесли своё чувство через почти полвека. По сию пору они вместе. А то, что их сын понаписал - его право и его ответственность. Моё, читательское право и ответственность - предлагаемый отзыв. Спасибо за внимание.
68 понравилось1K
Комментарии 12
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Родина-мать на Мамаевом кургане. Уж извините, что поправляю, но когда все хорошо и правильно написано, хочется исправить все опечатки. :)
Да... если бы "страна дедов" была только лишь - "причудливый бедлам"... В приведенных цитатах не прочла ничего нового: всё знакомо, старо, описано, замечено... И "нашими" и "ихними". У Бергбедера, например, в "Идеале" - не "снисхождение", а ужас.) А от чего столько миллионов сбежали, как только открыли границы? Самых способных и жизнестойких. Завоевав право смотреть снисходительно.
спасибо. Все аргументировано и четко :))