Лев Толстой: Бегство из рая

Что переход в смерть есть дело самое достойное,величественное.Куда более величественное,чем бессознательное рождение и полусознательная жизнь.Это время наивысшего проявления личного разума и нажитой мудрости.Высшая точка жизни.

Это не она  умела привязать ,это
он так умел любить.

Бог не где то далеко.....Он вокруг нас и,в конце концов,в самих нас.

а как только я предавался гадким страстям,меня хвалили и поощряли Честолюбие,властолюбие,корыстолюбие,любострастие,гордость,гнев,месть-все это уважалось.то,что я хочу быть нравственно хорошим,я встречал презрение и насмешки.

Жизнь есть счастье  Наивысшее счастье достигается через веру в Бога и любовь ко всем людям.

Радуйся на небо, на солнце, на звезды, на траву, на деревья, на животных, на людей. И блюди за тем, чтобы радость эта ничем не нарушилась. Нарушается эта радость, значит, ты ошибся где-нибудь, ищи эту ошибку и исправляй.

"Даже узнать истину я не мог желать, потому что я догадывался, в чем она состояла. Истина была то, что жизнь бессмыслица"

"Всё в табе и всё сейчас", - любил повторять Л.Н. стихийного крестьянского философа Василия Кириловича Сютаева.

Как и раньше, он не хотел признавать, что этот мир лежит не в добре, а во зле, и что природа человеческая греховна по своей сути.

Не просто греховна, но ужасающе больна.

Строго обозревая свою молодость, Толстой признавал, что «стал писать из тщеславия, корыстолюбия и гордости» («Исповедь»).

Любой серьезный писатель, положа руку на сердце, знает, что это так, что первые произведения не пишутся из духовных соображений или, во всяком случае, высокие соображения сильно подогреваются желанием славы и денег.

Всякий дух партийности, с "тайнами" и "паролями", жестким разграничением людей на "своих" и "чужих" и одновременно с необузданным стремлением пропагандировать свою точку зрения, которая является единственно верной, был ему чужд. Толстой доверял внутренним духовным ресурсам человека и меньше всего хотел быть "идолом" для "посвященных".

Он видит кругом себя только горе и страдания. Он подобен Будде, которого в детстве и юности тщательно оберегали от вида людских страданий, но когда он увидел их, то уже не могу видеть ничего иного. ..."Вонь, камни, роскошь, нищета. Разврат. Собрались злодеи, ограбившие народ, набрали солдат, судей, чтобы оберегать их оргию, и пируют..."

"Сколько раз я завидовал мужикам за их безграмотность и неученость, — восклицает Толстой в "Исповеди". — Из тех положений веры, из которых для меня выходили явные бессмыслицы, для них не выходило ничего ложного; они могли принимать их и могли верить в истину, в которую и я верил. Только для меня, несчастного, ясно было, что истина тончайшими нитями переплетена с ложью и что я не могу принять ее в таком виде".

Я понимаю идеал любви — совершенное жертвование собою любимому предмету. И именно это я испытывал. Я всегда любил таких людей, которые ко мне были хладнокровны и только ценили меня. Чем я делаюсь старше, тем реже испытываю это чувство. Ежели и испытываю, то не так страстно, и к тем людям, которые меня любят, т.е. наоборот того, что было прежде.

Здесь уже проявился особенной духовный эгоцентризм Толстого, оценивавшего всех людей и события не по степени их собственной важности, но по тому, как они отразились в его душе, какие чувства в ней подняли. Ему досадно не то, что Зинаида вышла замуж не за него, но что это оставляет его равнодушным. Значит, в нем нет полноты чувства? И он холодная личность? Значит, он не способен любить?

Толстой принадлежит к породе людей, для которых важна не столько свобода, сколько личная воля.

Убежать от толпы можно только растворившись в толпе. Иначе она рано или поздно тебя настигнет и потребует ответы на свои вопросы.

...толстовскую идею "непротивления" часто понимают как согласие с насилием. Это ошибка, против которой всегда протестовал Толстой. Не принимать, но и не сопротивляться. Всякое сопротивление — насилие, а насилие порождает новое насилие.