Гугенот

Есть авторы, которые не сюжет, не интрига, не герои, которые просто текст. Вот Хуснутдинов для меня текст.
Бесспорно, в его книге есть и сюжет, и интрига, и герои. Ведь если я не вижу ничего кроме героев, это же не значит, что там ничего и нет.
"Абсурдистская фантастика" как сказано в аннотации, нить событий, которая, вполне возможна, видна лишь автору, кусочки пазла, которые никогда не сложатся в общую картинку, потому что они неслагаемы и не важно, что они из одного набора.

Вязкий, поглощающий текст почти без диалогов, читать который жутко интересно и совершенно непонятно.
Абсолютно несимпатичный главный герой Подорогин, который совершает абсолютно несимпатичные поступки, которому совершенно не сопереживаешь. Читать заставляет интерес к самому тексту и надежда разглядеть общую идею, понять хоть что-то, а вовсе не мытарства главгероя.

Что такое будущее? Формула, которая может быть решена лишь до того, как она состоится, потому что состоявшаяся формула будущего - это прошлое. По большому счёту, конечно, она вообще не может быть решена.

По большому счёту да, однако ж только по большому счёту. Надправительственые структуры, теневые правительства, "люди в чёрном", да как угодно на самом деле, вера в тайные корпорации, которые контролируют или могут контролировать всё и вся неистребима, а уж в фантастике и подавно. Вот и почему бы не существовать некому ДЕПО, которое эту формулу будущего вполне себе решает с вероятностью до 99%?

Горизонт событий. Массив причин или, если угодно, предследствий, повлекший такой-то результат, не представляется постигаемым в рамках поставленной задачи. То есть ни у меня, ни у вас и ни у какого академика наук попросту не хватит мозгов чтоб расплести все нити.

Уж не родные ли точки бифуркации мелькают на горизонте?

Вот наверное об этом книга, о тех, кто может решить формулу будущего и расплести все нити. А Подорогин.. при чём тут Подорогин? Он ничего не понимающая пешка, чьими глазами мы наблюдаем за теми, кто понимает всё и даже чуть больше.

Абсурдистская фантастика, не скажу, что понравилось, но читать Андрея Хуснутдинова я совершенно точно буду, ибо магия текста, а против этого ничего не сделаешь.

Вначале роман был похож на фильмы, которые показывают на НТВ. Директор супермаркета Подорогин, в прошлом — охранник криминального авторитета, получает странные сообщения по электронной и голосовой почте, из-за них его начинают подозревать в совершении преступления. Потом пытаются убить его самого и, после одного из покушений, объявляют погибшим.
Между тем, Подорогин жив, пользуется чьим-то незримым покровительством и пытается разобраться, что же происходит. А разобраться в этом невозможно. Потому что виновные в его бедах, как бы, есть и, как бы, их нет. Да, в сущности, вовсе не они здесь главные. То, что должно было случиться, случилось все равно. Потому что есть Департамент (депо), который то ли предсказывает события, то ли кодирует человека на определенные действия. И если ты нужен депо, то никуда не уйдешь...
В общем, "Гугенот" — это, действительно, нереальная проза.

Вторая подряд книжка, которой я не могу поставить оценку из-за противоречивых впечатлений. Чего вообще я начала её читать? Странное сочетание обложки с названием и того факта, что книжный магазин подбрасывал мне её в рекомендациях, но при попытке перейти на рекомендованную книгу оказывалось, что её страница удалена. «Как-то всё странно», – подумала я. И открыла текст книги. А там оказалось всё еще более странно.
Начала читать я эту книжку вечером, а перед этим разбила свой телефон. Не то чтоб вдребезги, но экран на прикосновения не реагировал. Настроение было паршивое. И тут еще какая-то странная книжка подвернулась. Открываешь – а там какой-то вязкий бред, который меня, тем не менее, успокоил и даже развеселил. Проскользнули ассоциации с книгами «Петровы в гриппе и вокруг него» , «Горизонтальное положение» и фильмом «Хрусталев, машину!». Ассоциации достаточно отдаленные, возникли благодаря общей атмосфере абсурда и повседневности / абсурда повседневности.

Имхо, если в книге А. Хуснутдинова мы (и главгер) так и не узнали бы, а что, собственно, происходит, текст «Гугенота» от этого хуже бы не стал. А может, даже наоборот, только выиграл бы. Потому что лично меня основная «интрига», заложенная автором, не взволновала вообще. Интересным было именно это выборочно-подробное (иначе не назовешь) погружение в атмосферу бытового абсурда. На этом бы автору и остановиться. Потому что когда во второй трети книги начались а-ля «философские» рассуждения «за жизнь», всё скатилось в какое-то унылое г... До того был бред затягивающий, а с началом этих убогих рассуждений бред стал отталкивающим.

В целом та часть прозы, что мне понравилась, похожа на описание броуновского движения без попыток вывести какую бы то ни было закономерность. Какое-то случайное столкновение, нагромождение предметов, запахов, звуков, ощущений, на которые герой выборочно реагирует, а чаще просто чувствует кожей или там, затылком. И фактически сам герой сталкивается со всеми этими ситуациями и предметами просто как еще один предмет; сталкивается с каким-нибудь там стеклом дверного шкафа или проводом удлинителя на тех же примерно правах, что и оные стекло или провод, и с тем же примерно уровнем понимания происходящего и способностью влиять на происходящее. И это просто отличная часть повествования, и прекрасна она именно оголенностью мироощущения, при котором субъект = объект [практически]. Щепка в абсурдных волнах жизни. И живописует автор это вполне убедительно. А рассуждать ему не стоит. Щепка много не нарассуждает. Плыви себе, покачивайся, живописуй ешь, молись, люби

К слову о «выборочно-подробном» описании. Приведу для наглядности в немного сокращенном виде отрывок из книги. Действующие лица: Подорогин – директор продуктового магазина, Ирина Аркадьевна – его секретарша. Первым в книге нас встречает кабинет директора, в котором в дальнейшем разворачивается сцена:

Вот так передан напряженный разговор. И первая реплика в этом разговоре, которую автор дает в качестве прямой речи, относится вообще к стеклу шкафа — причем мы знаем о том, что оно качается, еще с первой страницы книги. О содержании разговора мы узнаем впоследствии, когда Подорогин будет переваривать «настоящее чувство, овладевшее им при невменяемом, баснословном известии Петра Щапова» (это тоже настолько прекрасное предложение, что опять же хочется привести его здесь — конечно, не целиком, чтоб не спойлерить: «весь резон его горячечной активности за это короткое и страшное время сводился на самом деле к попытке смягчить и переврать настоящее чувство, овладевшее им при невменяемом, баснословном известии Петра Щапова о том, что не кто иной, как он, дачный архетип Петр Щапов, он, капитан третьего ранга в отставке, пятидесяти трех лет от роду, сын собственных родителей, он, бывалый и полуголый моряк, прижимая к груди початую и проклято огромную бутылку шампанского «Дом Периньон», липкий от пролившегося вина и холодного пота...»).

Итак, содержание разговора нам становится известно позднее из мыслей Подорогина, а из самой сцены разговора мы узнаем, фактически, только то, что один невнятно бормотал, а другой орал, но себя не слышал. То есть это то, что дается обычно в ремарках к прямой речи, типа: «...» — невнятно пробормотал Щапов. «!!!» — орал Подорогин, не слыша себя. А Хуснутдинов убирает всё содержание речи и дает только описание её внешних проявлений. Собственно, так он делает не только с речью, но и с событиями, ситуациями, поступками — суть их неясна, зато есть внешнее описание. Стилистически это выглядит просто шикарно, но ровно до тех пор, пока не начинает идти вразрез с основным посылом, который отображает такая стилистика, а именно: герой словно щепка в абсурдных волнах жизни, как было сказано выше. Но как только эти «волны» начинают персонифицироваться, единство стилистики и посыла распадается и магия текста пропадает. Одновременно с персонификацией автор пытается совместить стилистику описания со стилистикой содержания, отчего текст становится рваным, выворачивается как бы наизнанку — но ради чего? Ничего ради. То содержание, которое появляется, не стоило утраты магии текста.

В общем, на уровне работы с текстом — очень хорошо. Но «философская» (извините, но лишь в кавычках) надстройка — очень плохо. Какие-то замыленные общеизвестные штампы, выдаваемые за откровения от «посвященных», какие-то устаревшие дубовые лекала, и опять штампы, штампы, много штампов, выдаваемых за мысли. Автор очень хорош в амплуа акына, пока описывает подъезды, склады, столовки, гостиницы, квартиры, улицы, бомжей, прокуратуру (прокуратура особенно хороша, первая сцена со следователем Даутом Рамазановичем и сравнительным изучением фотографий просто отличная), но когда автор в том же амплуа акына начинает пересказывать тезисы из телика — о судьбах мира и прочем — это уже, понятное дело, очень не айс. Исторические спекуляции подаются в таком виде, что хочется в ответ на это сказать вслед за Холмсом-Камбербэтчем: прекрати, ты понижаешь IQ всей улице.

Ну и на закуску: Департамент ДЕПО напомнил мне Департамент ДОДО из «Взлет и падение ДОДО» : ДЕПО работает преимущественно с будущим, а ДОДО — преимущественно с прошлым. Но поскольку ДЕПО у Хуснутдинова соревнуется как раз с американцами (как неожиданно), небезынтересно сравнить устройство и принципы функционирования [плюс-минус аналогичных] Департаментов у соперников. И если вы спросите меня, то по абсурду выигрывает, безусловно, Андрей Хуснутдинов, а по функционированию — Нил Стивенсон. ДЕПО же хотя по размаху и напоминает отрасль вроде космонавтики, но новости этой космонавтики примерно такие: