Стихотворения. Проза. Письма

ЗИМНИЕ СУМЕРКИ
Максу фон Эстерле

Неба черного металл.
Криком красный мрак пронзая,
Воронья густая стая
В мертвом парке правит бал.

В тучах — месяца оскал.
В тусклом свете завывая,
Князя Тьмы поземка злая
Гонит каркающий вал.

Месят, мечут грязь и кал,
Падаль клювами терзая.
Стынет улица пустая.
Залит светом бальный зал.

Церковь, мост, приют, вокзал,
Жизни данность испитая.
Скатерть, красным залитая.
Парус. Ветер. Кровь. Канал.

КРАСИВЫЙ ГОРОДОК

Площадь в солнечном молчанье.
Золотом лазурь струится.
Дробным шагом пьет черница
Буков томное молчанье.

С бурых стен старинной церкви
Строго смотрят мертвых лики,
На гербах — мечи и пики.
Тускло светят свечи в церкви.

Мрак живет на дне колодца.
В кронах — когти злых соцветий.
В тишине примолкли дети
В летний вечер у колодца.

Девушки, открыв калитки,
Смотрят пестрой жизни танец;
Мягких губ их влажный глянец
Ждет кого-то у калитки.

В небе — колокола звуки,
Марш военный, окрик зычный.
Чужестранец непривычный
Слушает органа звуки.

Светлый луч знакомой песни.
В кружеве цветущих веток
Вспархивает смех кокеток.
Мать поет младенцу песни.

Дух смурной — цветов в окошках,
Дегтя, ладана, сирени.
Взгляд усталый в теплой тени
Сквозь герани на окошках.

ГЛУХОЙ УГОЛОК В ЛЕСУ
Карлу Минниху

Каштаны бурые на кладбище. Несмело
Скользнули старики, как в тленье — лист березы.
С умершим братом шутит дрозд. И тихо слезы
Светловолосый льет учитель над Ангелой.

На витражах сияет смерть, лицом светлея.
Земля — в крови и беспросветной скорбью дышит.
Ворота заперты. Привратник не услышит.
Играет с призраком сестра в тени аллеи.

Вино в подвалах дозревает золотое.
Дух яблок сладкий. Светлый миг не за горами.
Так слепо сказкам верят дети вечерами.
Но знает правду и безумье золотое.

Дух голубой от резеды. Свечу — в покои.
Для вас, смиренные, уже готова месса.
Судьба плывет, всегда одна, у края леса,
Ночь на порог вступает ангелом покоя.

DE PROFUNDIS

Эти колючие жнивья, куда черный излился дождь.
Этот бурый ствол, что один на закате стоит.
Этот вихрь, что свистит вокруг опустевших домов —
Как горестен этот вечер.

У края полей
Сиротка робко сбирает в подол колоски.
На закате золотом очи мерцают, круглясь,
И заждалось Жениха нездешнего лоно.

По дороге домой
Сладчайшее тело нашли пастухи
Истлевающим в жестких кустах.

Я — дальняя тень, что пала от сумрачных сел.
Безмолвие Божье
Я испил в лесном роднике.

Холодный металл моего касается лба.
Мое сердце ищет паук.
И свет угас в обмирающем рту.

Я очнулся на пустоши, ночью,
Средь нечистот и звездного праха.
В орешнике вновь
Кристально взывали ангелов гласы.

ПЕЧАЛЬ

Вселенский ужас веет над землей.
Взлетает вихрем вырванный барак.
Кривляясь, звезды рушатся во мрак,
А двое спящих держат путь домой.

По мертвенным лугам бежит дитя,
Закатывая черные зрачки.
С дерев сочится золотом тоски,
Руками страха старца оплетя.

А вечером встает над головой
Сатурн, судьбу роняя на весы.
Шарахаются люди, рощи, псы
От неба, обделенного листвой.

Скользит рыбешка по реке времен.
И лишь ладонью та, что умерла,
Касается горячего чела.
Свет, окликая тени, гонит сон.

ПРЕДВЕЧЕРНИЙ ШЕПОТ

Свет осенний на траве.
Стукают о землю сливы.
Тихие поля тоскливы
В предвечерней синеве.

Похоронный звон лопат.
Мертвый зверь на лапах белых.
Песни девок загорелых
Заметает листопад.

Божьих красок пестрый сон;
Ласковые крылья ада.
Тени черные распада
Всходят на пологий склон.

Сумерки хмельны, пусты.
Струн печальных переборы.
И на свет в разрезе шторы,
Как во сне, стремишься ты.

БЛИЗОСТЬ СМЕРТИ

О вечер, бредущий к темным селениям детства.
Пруд под ивами полнится
Чумными вздохами грусти.

О лес, опускающий карие очи,
Когда из костлявых рук одинокого
Пурпур дней ускользает, упоенный собой.

О близость смерти! Давай же, помолимся вместе.
В этой ночи растворится на теплых подушках
Увядшая от фимиама хилая плоть влюбленных.

БЕДА ЛЮДСКАЯ

Часы бьют пять, начало и конец,
И одиноких страх берет за горло.
В садах ветров не умолкают сверла.
Маячит за окном мертвец.

Быть может, час остановил свой ход.
И синих грез колеблется огарок
В такт мерному покачиванью барок.
Чреда монахинь шелестит вдоль вод.

В кустах играют девочки, бледны
И слепы, как влюбленные на ложе.
И пенье мух над трупом или, может,
То плачем лона матерей полны.

Ладонь роняет астры пестрый цвет,
Уста отводит отрок непреклонно.
Трепещут веки робко и смятенно.
И запах хлеба забредает в бред.

Порою кажется, кричит беда.
Из ветхих стен скелеты выпирают.
В чертогах злое сердце смехом лает.
Бродячий пес бежит невесть куда.

Порожний гроб теряется во мгле.
Убийце и в ночи хватает света,
Согнула буря фонарей скелеты.
И кто-то белый с лавром на челе.

ТРИ ВЗГЛЯДА СКВОЗЬ ОПАЛ

1

Взгляд первый: чахлый виноград со всех сторон.
Седые облака над желтою скалою,
Прохлада родника — что зеркало двойное
В оправе блещущих камней и темных крон.

Кресты в закат бредут, и осень им вдогон:
Поют паломники. Простынь кровавых пятна.
Как бледный ангел, Одинокий в путь обратный
Отправился сквозь долгий лес, пустой, как сон.

Вновь дует черный фён. Сатиры, девок стон,
Монахи похоти, священники разлуки.
Безумье, в лилиях, заламывает руки.
О, страшным золотом крик Господа червлен.

2

Лик скорби увлажнен росою. Розмарин
Могильным духом разлился из богаделен,
Где бред горячечный живуч, а плач — смертелен.
Из склепа кость торчит — трухлявый белый клин.

В покровах илистых синеющих седин,
Вся — слезы скорбные, подруга старца пляшет.
Там ива прядями, детей пугая, машет.
Проказа дышит им в лицо букетом вин.

Так дышит в окна теплый вечер с луговин.
Гниют стигматы без святого. Столь же хрупок
Улиткин дом. Ползут из треснувших скорлупок
Плевки кровавые в терновник и жасмин.

3

Слепые ладаном жгут язвы гнойных ран.
Все — в красном, в золоте: огни и псалмопенье,
Девицы к Господу припали в исступленье,
Их, восковых, пожрет огонь и съест туман.

Кукушка дохлая. У прокаженных план —
Забраться в сад для буйных ласк и приключений.
О, визг цветов кокетливых, о грех влечений!
В терновнике гниет звезда Альдебаран.

Похлебка нищенская, лук — везде обман.
Пред лесом, в хижине, жизнь грезит молодая.
Над желтой нивой твердь небес совсем седая.
Все колокол звонит, все древней скорбью пьян.

НОЧНОЙ РОМАНС

Под звездным шатром одинокий
идет по равнине ночей.
Мальчика сон глубокий
Разбудил журчащий ручей.

В келье безумной красотки
песня как плач слышна.
В пруду проплывают на лодке
два сердца, две ласки, два сна.

Вином опьянен убийца,
больной страхом смерти полн.
Монахиня будет биться
в чаду молитвы о пол.

Мать тихо поет, засыпая,
едва присмирело дитя.
Смеется толпа слепая,
с продажной девкой шутя.

В подвале тупом и безтенном,
поднявшись в ночной тишине,
мертвец колотится в стены.
Живой что-то шепчет во сне.