Исповедь сына века

У меня сложные отношения с французской литературой, да и за классику я бралась в последний раз довольно давно, тем удивительнее, что этот роман настолько мне понравился. Если уж совсем честно, я бы и не взялась за него, если б не нелюбовь смотреть экранизации, не зная первоисточника - а фильм посмотреть очень хотелось... Но как оказалось, время, потраченное на книгу, потрачено было совсем не зря.

Посленаполеоновская Франция, время, когда "все то, что было, уже прошло, все то, что будет, еще не наступило", крушение идеалов произошло, но ничего не пришло им на смену. Очередное "потерянное поколение", история не нова и удивительно, просто пугающе современна.
Октаву чуть за двадцать. Ему кажется, что он познал все возможные наслаждения, ему кажется что он пресыщен, что он циничен, он смотрит - вернее он хотел бы смотреть - на мир свысока... Но за маской прожженного гуляки не спрятать почти детскую жажду быть любимым и любить, не заставить вином и кутежами успокоиться пытливый ум. И эти противоречия разрывают его, сводят с ума. Можно ли, будучи преданным однажды, снова научиться доверять? Или ревность и подозрения все равно будут сильнее самых сильных чувств? а может, эти чувства вообще невозможны в душе, испорченной аморальностью парижского общества и мнимой свободой нравов? или причина его черствости все же не усталость от продажной любви, а обидно и банально разбитое сердце? и в конце концов, как поступит действительно любящий человек - будет удерживать объект своей страсти любой ценой, или отпустит, давая возможность и себе, и ей все же найти если не счастье, то хотя бы покой?....
Это не только история разрушительной страсти и мучительных отношений, это именно исповедь отпрыска той эпохи, которая не то чтобы ввела в моду, но - повально заразила юные умы меланхолией, унынием... Они наигранно не верят ни в бога, ни в любовь, ни в одно из лучших человеческих свойств или побуждений, они не видят смысла в жизни иного, чем наслаждения, но и от них не умеют испытывать радости.

Но финал внушает как ни странно надежду... что Октав сделал крошечный, самый первый шаг на пути к исцелению от этой "болезни века".
Язык, конечно, поначалу кажется слишком напыщенным, а Октав чересчур эмоциональным ,но это быстро проходит, остается только ощущение, что автор-рассказчик предельно искренен и открыт читателю.
Безусловно, не самая легкая для восприятия литература, но книга неожиданно оказалась мне очень близка, и надо сказать, меня безмерно удивило, что на ЛЛ на нее исключительно отрицательные отзывы))

А ведь тут показан путь становления романтика циником. Причем, все было бы не так ужасно, если бы это был просто циник. Так нет же! Тут циник мучающийся, который в душе все еще романтик!
Это действительно похоже на болезнь. Душа древенеет независимо от тебя, стоило только сделать один шаг на пути к "болезни века". И Октав хочет любить, быть любимым, хочет чтобы его женщина не страдала... Только вот он уже заражен. Заражен и ничего не может с этим сделать.
Наблюдать за тем, как человек буквально разделился на две половины и не может никак придти к какому-то выходу, наблюдать за тем, как он мучает не только себя, но и свое окружение это даже не столько интересно сколько жутко. Жутко понимать, что это болезнь не только не прекратила своё существование, но и развивается еще сильнее, достигая поистине извращенный форм...
А ведь все начиналось неплохо. Конечно, Октав на протяжении всей книги дико раздражал своими постоянными слезами, но даже это автору можно простить.
Посыл книги прост до невозможности, но и одновременно необычен. По-своему конечно, но необычен (для того века так и вообще...). Не сможет даже самая искренняя любовь спасти душу человека, заставить его изменится. Ибо "болезнь века" слишком страшна и губительна, а чистая любовь обычно стопорится перед этим, не знает что ей делать.
Октав, в самом конце говорит очень верную на мой взгляд фразу:

Может быть не стоит воспринимать её буквально и ударятся в крайности, но сам смысл вполне ясен и понятен. И то, что Октав в конце делает именно это выбор, в его случае я считаю подвигом.
Вообще, если брать "Исповедь сына века" и "Герой нашего времени", то "Герой... " однозначно глубже. Печорин имеет не только более ясные мысли, но и харизму,которая у Октава отсутствует. С другой стороны, как первопроходец "Исповедь..." тоже не лишена шарма и Октав это такой совсем еще молодой Печорин...

У людей нашего века очень принято называть имена парами - Тургенев и Виардо, Есенин и Дункан, Путин и Медведев, Бонни и Клайд, Ромео и Джульетта... Ну, вы меня поняли. А у людей ХIХ века, особливо в интеллигентских кругах, была ещё манера писать про свои адюльтеры целые романы. Так получилась целая трилогия, написанная тремя разными авторами, но явно могущая так называться. Это "Исповедь сына века" (1937, Альфред де Мюссе), "Она и он" (1859, Жорж Санд) и "Он и она" (1859, Поль де Мюссе). И вот так получается своего рода "Дом, который построил Джек":

Вот Фредерик Шопен, великий композитор. А вот Жорж Санд, больше известная как женщина Фредерика Шопена, великого композитора. А вот Альфред де Мюссе, бывший любовником Жорж Санд до того, как она стала известна как женщина Фредерика Шопена, великого композитора. А вот Поль де Мюссе, старший, но не более талантливый брат Альфреда де Мюссе, бывшего любовником Жорж Санд до того, как она стала известна как женщина Фредерика Шопена, великого композитора.

Как вам домик? По мне, так про это бы все давно и забыли, если бы не откровенность Альфреда де Мюссе (опустим эпитеты), который, тяжело переживая расставание с Жорж Санд, не нашёл ничего лучше, чем опубликовать подробнейшее и пренеприятнейшее описание их адюльтера, который, кстати, в те времена отнюдь не одобрялся, потому что на подходах была Викторианская эпоха, и имела место строгая мораль. А Жорж Санд, не будь женщина, ему ответила, а потом за брата обиделся Поль де Мюссе.

Что касается самого романа, то он ничем не выдаётся из череды однообразнейших романов о том, как важно быть серьёзным, целомудренным и набожным. Ни с точки зрения сюжета (испорченный юнец Октав соблазняет не слишком испорченную и не слишком юную набожную леди Бригитту, после чего на протяжение примерно 200 страниц, плюс-минус полверсты, изощрённо над ней изгаляется, потом до оскомины извиняется, потом снова изгаляется...), ни с точки зрения стиля ("Джейн Эйр" Шарлотты Бронте, написанная на 10 лет позже, читается куда приятнее), ни с точки зрения художественной ценности (если, конечно, не слишком интересоваться Жорж Санд или причинами стрессов Фредерика Шопена).

Моральная, этическая и культурологическая сторона вопроса, конечно, интереснее. Так, Октав (здесь - сам Альфред де Мюссе) - человек Галантного века, а Бригитта (здесь - Жорж Санд) - уже женщина Викторианской морали, хотя оба они родились в первое десятилетие XIX века, то есть уже после Великой Французской революции, с которой окончился Галантный век, но до правления королевы Виктории, с восхождением на трон которой формально началась Викторианская эпоха. Вот так и получается, что это роман о бесхарактерности, инфантильности, неврозах, неспособности быть честным хотя бы с собой, социально-этической стратификации, безволии, запретных плодах и переходных временах, кстати, типа нашего.

В общем, бесполезная трата времени, если не знать, откуда растут ноги. А вот если знать... То понятно, почему великий композитор Шопен умер, когда ему не было и 40 лет.

Итак, "Исповедь" подается как откровение™ целого поколения, выросшего в годы Реставрации и вместе с Наполеоном потерявшего смысл есть, пить, любить (во всех смыслах) и дышать. На деле же это не более чем очередная слезливая и полная драмок куча исписанных листков, главный герой которой — ничтожный нытик, рядом с которым через полчаса застрелился бы сам юный Вертер. Основная беда книги как раз в том, что де Мюссе хотел вывести некий типаж своих современников — юношей, у которых за неимением шансов нет и цели мечтаний, как у поколения их родителей при республике и империи, а вместо этого написал историю бесхребетного и отторгающего существа, рядом с которым нет сородичей. Т.е. он как бы дитя своего времени (на что название и намекает), но как бы единичный случай. Эта "единичность" заставляет читателя волей-неволей искать несчастьям Октава причины, связанные с его характером и поступками, а не со смертью Наполеона. И — удивительное дело, ужас! — причины находятся. И повергают читателя в пучину уныния и желание бить Октава арматурой по голове...

В течение романа Октав успевает:
— осознать себя не как пассажира планеты Земля, а как человека™, причем человека без сорта... что означает нежелание Октава чем-либо заниматься. Все сюжетное время он не делает ровным счетом ничего, и я честно не знаю, откуда у него берутся деньги;
— обломаться о коварную тварь, сиречь первую любовь и любовницу, которая, будучи содержанкой, почему-то зарабатывала себе на жизнь ночами с богатыми мужчинами. В том числе другом детства Октава, иначе драмка была бы неполной;
— чуть не застрелиться и одуматься, а зря, может, книга бы кончилась на второй арке и не была настолько мерзка;
— положить гигантский болт на больного отца и не приехать к нему прощаться перед смертью, а потом убиваться три месяца;
— полгода самым жестоким образом проабьюзить женщину, которую угораздило пожалеть бедного, искалеченного бабами, масонами и Кришной мальчика, и бросить ее.

Октав собрал в себе, кажется, все качества, вызывающие рвотные позывы.
Он безответственен чуть более, чем полностью и любит перекладывать свою вину на других. Например, услышав, что у его дражайшей Бригитты есть старый знакомый Далан, Октав идет по деревне расспрашивать о нем; услышав много хорошего, угнетается и сердится на всех, кого спрашивал, за то, что они расхвалили Далана и тем самым вогнали Октаву в сердце кривой кинжал ревности. © Какова сентенция, а? После Октав врывается к Бригитте и требует у нее объяснений, но поданные письма не читает, поскольку не хочет макаться в грязь и унижать свою любовь к Бригитте такими действиями.
Октав обладает уникальной способностью "бабка у подъезда". В четвертой арке он ловко загаживает Бригитту с ног до головы. Она живет в уединении? Это для того, чтобы можно было незаметно хахалей к себе водить. Она дружит с теткой? Это для того, чтобы тетка искала новых хахалей. Она редко заказывает платья? Это для того, чтобы не раскрыть, что у нее много хахалей, которым нравятся новые наряды. Она всегда ставит в спальне цветы в вазах? Это для того, чтобы хахалям нравилось. Апофеоза глупости Октав достигает, подумав: "Она дала мне через четыре месяца после знакомства, шлюха". Дает — шлюха, не дает — холодная мразь, не сочувствующая его любви. Выхода нет.
Рефлексия Октава живая и сама его обмазывает собой. Везде ему чудятся обман, анархия, красивые непостоянные женщины и тартинки с икрой. Иногда Октав разговаривает с лицом своего друга-адвоката, которое парит в воздухе и советует забить и улететь в разврат, ибо грядет™. Периодически скучая, он морально бьет ногами свою беззащитную жертву.

И этому герою я должна сочувствовать? Мюссе, ты что-то напутал. Да против роты таких я бы вышла с пулеметом и дала бы по ним очередь.
Кажется, выговорилась, но на деле — нет. Радуют два факта: Мюссе непопулярен (и поделом, поскольку у него еще и стиль отвратительный), а я принимаюсь за другие книги.

Это произведение, развивающее чувственность и чувствительность. Вытягивающее из человека все его сомнения и напряженность, освобождающее от избытка, опустошающее. Произведение – из крайности в крайность.
Роман-палитра, роман – изображение всего цветового спектра. Я бы продала душу за умение так рисовать и изображать. Как в неком подобии художественного существа, здесь такое количество красок и оттенков, которое, казалось бы, трудно ввести в одно произведение. Исполнение - акварель – лёгкая, прозрачная квинтэссенция. Ею легче всего делать переходы, демонстрировать, как один цвет переходит в другой. Мюссе изобличает все нюансы эмоций, показывает их истинную сущность, их непостоянство и постоянное движение. Какое же феерическое раскрытие темы человеческой сущности!
Нет слов. Поражена.
Больше всего эмоций, естественно, дают произведения, которые вызывают ассоциации. Это как раз такой случай. Будто вся знакомая жизнь, знакомые люди и события – всё это разбросано кусочками в повествовании. В каждой фразе, в каждом фрагменте я узнаю что-то или кого-то.
После прочтения внутри опустошение. Будто я сказала всё, что хотела. Будто бы это и моя исповедь тоже. Тотальное облегчение.
Искренне советую читать.

эту книгу надо было называть не "Исповедь сына века", а "Исповедь слабака". во всех своих несчастьях и во всех своих пороках главный герой обвиняет не самого себя и не собственную моральную слабость и отсутсвие принципов. у главного героя виноват во всем век, который не дает ему, бедняжке, жить нормальной жизнью. и если первое слово из названия после прочтения романа дает надежду на осознание собственного ничтожества господином Октавом, то продолжение тут же в этом разуверяет. главный герой видит все свои пороки, он понял, каким образом разрушил собственную жизнь, но смелости признаться в том, что все это исключительно дело его рук и что никто его не заставлял издеваться над Бригиттой, у него конечно же не достает. не слишком внятна и позиция Бригитты. кого же все-таки она любила? и зачем терпела столько унижений? или такое поведение типично для женщин начала XIX века? и все-таки, роман хорош для своего времени своей психологичностью и детальным анализом чувств, а двойственный характер войны, описанный вначале, заставляет содрогаться. в итоге, к сожалению, для себя красоту нашла во всем, кроме сюжета и главных героев.

Что-то паттерн «несчастная любовь—самоубийство—Бог» начал мне уже порядком надоедать. Если герой решается на самоубийство, несмотря на Бога, вы получаете Гёте. Если не решается, — Руссо. Перед нами второй вариант.
Итак, восемнадцатилетнему юноше, хорошо обеспеченному и посему ничем путным не занимающемуся, изменяет любовница. Он немного повреждается в уме и решается отвлечься, встав на путь разврата, — кутит направо и налево, не просыхая, пока из деревни не приходит известие о том, что его отец при смерти. Мальчик мчится в родовое гнездо, но не успевает проститься с отцом. В деревне к нему приходит раскаяние за бездарно проведенные в борделях Парижа годы, но оно не наводит юношу на мысль о честном труде и благе для всего человечества, а лишь заставляет влюбиться в одну немолодую особу...
Из названия как бы следует, что вся французская молодежь времен после наполеоновских войн страдала одним недугом — фигней. Натурально, все проблемы от безделья. И при этом страдания двадцатилетнего юноши из серии «ах, она, кажется, полюбила другого» преподносятся с таким пафосом, будто реально других проблем ни у кого нет. Нет, я, конечно, понимаю, что в 17 лет действительно других проблем нет, но всё же это как-то мелко. Вот у Руссо этой мелкоты не чувствовалось, потому что за этим «любит — не любит» стояла целая философия, а тут какой-то пшик.
Признаться, не очень понимаю, за что де Мюссе причислили к классикам. Даже для своего времени ничего нового в его романе нет. Ну разве что называние с претензией.

Печальная и трогательная история - но, увы, не история любви, а история... страсти? падения? становления личности? Тут уж каждый решает за себя.

Октав, юный наивный романтик, сталкивается с циничной реальностью и не может это пережить. Не пойму, это я такая толстокожая или времена поменялись, но бесконечные причитания, обмороки, ахи-вздохи и разбитые сердца приедаются уже к концу первой части. Ощущение, что герои просто мучаются от безделья, вот и страдают со всей силой.

Поучительная история для подростков лет тринадцати, может чему-то их и научит.

Отбросил, не выдержав муки, Мюссе.
Такой же. Нервный. Нытик.
Задрался подол на колене подруги.
Разврат! Или я паралитик?..

Какое бесстыдство! Содом и Гоморр!
Ласкание пóд столом ножкой.
О, горе мне, горе! Вперю ли свой взор
В изменницу, выставив рожки?!

Прибор уронил. Я его и поднял!
Проткнуть ногу друга не в силах.
Коварная женщина... Дайте рояль!
Сыграю на нервах и лирах.

Катался весь день... или нет! Разъезжал!
Томившись от прозы и скуки.
Её я любил, я её презирал.
Убить был готов от разлуки.

Письмо на столе.. Боже мой! Кто же мёртв?!

• Хм... Постойте, Октав, как нескромно!

В окно я смотрю. Ах! Какие сады!

• Мой друг, кто-то в спину вам дышит.
• Идите вы к чёрту! Она давно спит.

Мы распутны, мы жалки, мы рохли и вздор,
Ничего не хотим и не хочем!
Виноват только он, жалкий На-По-Ле-Он,
Коль не он, были б мы, между прочим...

- Хватит! Кончено! Знайте, что я ухожу!
Хоть и создал вас с помощью мысли...

• Да валите, милейший, без вас посижу.

- Я сожгу вас в печи, размешаю в золе.

• Я залью огонь мигом слезами!

Развернулся поэт на своих каблуках,
Плюнул в ярости, выбежал в сени.

• Можешь дальше сидеть и рыдать, как дурак!

Удивительное создание — человек.
Удивительная вещь — чувства, которые им овладели.
Удивительно то, как литература способна передать настоящую болезнь души, порок рассудка, истощение всего человеческого существа.
Что можно сказать о том, что говорит само за себя? О том, в чём ты находишь отражение не только собственных пороков, мыслей, заблуждений, грехов, но и страшную болезнь целого поколения? Даже больше — хворь тысячелетий.
Что можно сказать об истории, которая насыщена всем тем, что необходимо узнать, пусть даже всего лишь на её страницах? Даже к лучшему — если всего лишь на этих страницах.
Только одно: это определённо то, что стоит прочесть.
Этот роман волнует, интригует, впечатляет, заставляет сомневаться во всём и в себе, но в то же время побуждает верить во что-то высокое. Он отражает то, что происходит и сейчас — даже больше и сильнее, нежели тогда, просто сейчас это всё скрыто куда более изобретательно.
Книга, которая не только уводит за собой с помощью своего литературного языка, но и заставляет крепко задуматься над многими вопросами.