Цитаты из книги Человек в лабиринте

Я утверждаю, что счастье для человечества - герметичность человеческого черепа, не пропускающего его чувства наружу. Если бы у нас было хоть немного телепатических способностей, то эта мутная сила - выражать свои чувства без слов - развалила бы цивилизацию. Мы не смогли бы вытерпеть друг друга. Существование человеческого общества стало бы невозможным. <...> И, собственно, поэтому я говорю тебе, что человек - наиболее достойная презрения тварь во всей Вселенной, не способная даже перенести запах собственного рода, где душа не хочет знать душу.

Ну ты же понимаешь, что никакой это не ответ. Ежу понятно, что все археологи находят археологию чертовски интересным занятием. Вопрос в том, почему они так думают. По-моему, ответ примерно таков: все мы ищем какую-нибудь потерянную игрушку. Мы сражаемся с силой, толкающей Вселенную в хаос. Мы объявили войну непобедимому времени, ведем партизанские действия против энтропии, пытаемся вернуть то, что годы забрали у нас: игрушки нашего детства, друзей и родственников, давно покинувших нас, события прошлого – все. Мы пытаемся захватить все, начиная с первого дня творения, не дать самой крохотной мелочи исчезнуть, утечь сквозь пальцы.

… стремление кого-нибудь дискриминировать — в вашей крови. Вы, настоящие люди, право же, такие глупцы! Вы облазили всю Вселенную в поисках объекта для презрения. Вы смеётесь над медлительностью каламориан, сочиняете анекдоты о размерах и запахе динамониан, делаете круглые глаза при столкновении с обычаями шиламакиан или тхххиан или… Да просто всех галактических рас. Вы восхищаетесь их талантами и умениями, что не мешает вам смотреть на них сверху вниз из-за того, что у них слишком много глаз, рук или ног. — 10

Если мы будем достаточно бережно относиться к тому, что отроем, возможно, узнаем что-нибудь о таинственных Высших. А если не будем, наши имена навечно занесут в черную книгу археологии вместе с теми беспозвоночными придурками, которые разобрали марсианский храм, чтобы посмотреть, есть ли под ним что-нибудь интересное, а потом не смогли его собрать. Нас приравняют к тем растяпам, которые нашли ключ к плорвианским иероглифам и случайно обронили его за борт в метановый океан. Или к тому олуху, проклятию рода человеческого, что наступил на дзмаалианскую вазу. — 3

Единственным любопытным событием был переход из обычного пространства в сверх, случившийся на третий день перелета где-то за орбитой Марса. Секунд тридцать (или больше?) меня не оставляло чувство, что кто-то просунул руку в мою глотку и быстрым движением вывернул меня наизнанку. Это ощущение даже с большой натяжкой наслаждением не назовешь. Но можешь представить, до чего меня довела скука на этом корабле, если я с нетерпением жду обратного перехода, который должен произойти завтра или послезавтра. Хоть какое-то разнообразие. Надеюсь испытать нечто противоположное: тогда меня потрошили, а завтра будут набивать. — 1

… профессор Штебен, наш главный ассиролог. Целый семестр он обращался ко мне: «Мистер Бэли», я думал, что у него такое ассирийское чувство юмора, пока случайно не выяснил, что герр профессор всерьез считает, что это и есть моя фамилия. Я объяснил ему, что меня зовут Райс, и на следующий день профессор обозвал меня Оутсом. Я повторил, что моя фамилия Райс[1], очень простая фамилия. Он вытянулся во весь свой огромный рост и сказал: — Мистер Райс, вы понимаете, когда я заставляю себя запомнить имя очередного студента, из моей памяти стирается ещё один неправильный глагол. Скажите, что для меня важнее? — 1