Страна смеха

— Эвристическое. Ну, вы же учитель английского, должны знать это слово.
— Вот как? Я даже не знаю, что такое герундий.

-Мой маленький одуванчик, единственная моя трудность – сдерживать себя, когда танго уже началось!

За что же мне такое проклятие – вечно есть ужасную стряпню интересных женщин?

– Значит, вы непременно дочитываете любую книгу до конца?
– Имею такую ужасную привычку. Даже если это самая худшая книга на свете, мне все равно не слезть с крючка, пока не узнаю, чем же там все закончилось.

Люблю смотреть, как женщины раздеваются. Не важно, собираешься ли с ней лечь, или просто подглядываешь в окно – есть в этом что-то трепетное, удивительно возбуждающее.

Я плохо различал ее лицо, но по голосу представлял, какое оно сейчас. Глаза безучастные, а уголки губ опущены вниз, и скоро она начнет быстро моргать. Это значит, ей надо, чтобы ее обняли.

Чтение книг – по крайней мере для меня – вроде путешествия в чей-то чужой мир. Если книга хорошая, ты чувствуешь себя в нем уютно и в то же время волнуешься, что будет дальше, что ждет тебя за следующим углом. А если книжка паршивая, это все равно что ехать через Секокас в Нью-Джерси – вонища, и жалеешь, что там оказался, но раз уж заехал, то задраиваешь все окна и дышишь ртом, пока не проедешь.

Тогда я открыла, что люди относятся к тебе гораздо более... не знаю, по-человечески, что ли, когда знают, что ты выздоровеешь.

Школы без учеников всегда мне кажутся странно зловещими. Классы слишком чистые, полы слишком натерты.

Так как после моего нью-йоркского визита мы были вместе почти каждый день, я уверился, что у нее примерно три рубашки, два платья и белый халатик, напоминавший крестьянские обноски.