Трилогия: Моллой. Мэлон умирает. Безымянный

«Моллой» Сэмюэля Беккета состоит из двух частей. В первой части, бродяга по имени Моллой рассказывает о поисках своей матери. Во второй, агент Жак Моран описывает поиски самого Моллоя. Обе повествовательные линии начинаются с концовок и представляют собой воспоминания о цепочке событий, которые привели к этой финальной точке. Две части переплетены во многих отношениях: во-первых, через самого Моллоя, который то как искатель, то как искомый, а во-вторых, через странные сходства и совпадения в историях Моллоя и Морана. Повествования обоих персонажей ведутся от первого лица и представляют собой прямое отражение мира мыслей соответствующего рассказчика. Нет ни единых временных рамок, ни постоянной географии. Даже четкого разграничения главных героев в произведении не наблюдается. Диалоги редки, а если и случаются, то не до конца понятны. Большинство из них представляют собой подробные, часто философские размышления, в которых становится очевидным пристрастие автора к абсурдному юмору и абсурду вообще.

Так о чем на самом деле эта книга? Вопрос лично для меня остался открытым. Одно точно, человек по имени Моллой рассказывает о поисках своей матери, а Моран о поисках Моллоя. Но все это, по-видимому, не происходит в реальности, а скорее напоминает сон или бред сумасшедшего. Мне кажется, что БЕССМЫСЛЕННОСТЬ есть принцип Беккета. История Моллоя и Морана, которая, не сводится ни к чему, отражает человеческую природу: знание как разочарование, действие как неудача. В этом отношении книга, хотя и отрицающая всякий смысл, является попыткой использовать свои собственные средства, чтобы лишить искусство его предназначения: создания смысла.

Литература абсурда. Интеллектуальная литература.

При всей моей давней и неизменной любви к людям с нарушенной нестандартной психикой , эта книга далась мне тяжеловато и с первых строк напомнила Звук и ярость У. Фолкнера, где начальные главы представляют собой поток сознания Бенджи, чье психическое здоровье далеко от нормы. Хотя каждый раз, написав такие слова, снова и снова задумываешься, что есть норма и патология. Конечно, можно привести определения из медицинской энциклопедии или той-же Вики, но если задуматься в более глобальном смысле, то возможно, выяснится, что все зависит от того, что взять за точку отсчета.

И что там, что тут авторы погружают нас в сознание человека, чье психическое здоровье отличается от нормы, признанной нами. Но тем сильнее воздействие такого приема. Ты медленно погружаешься в сознание Моллоя, движешься с ним из пункта А в пункт Б и в ходе движения узнаешь не только его мысли, а их оказывается чересчур много и по разным поводам, но и его боль, страх и одиночество. Мыслями он постоянно возвращается к матери, когда-то утерянной и слушать это чертовски больно. Ты знаешь, что он взрослый человек, но в душе не изживший боль потери и возможно, именно поэтому ставший в итоге тем, кем он стал и потерявший не только её, но и себя. Возможно, трудность тут только в самом начале, а потом ты словно в голове героя и хочется понять истоки его болезни, его борьбы с собой и с обстоятельствами и идти вперед наперекор всему, посасывая для успокоения камень-голыш. В этом постоянном навязчивом движении тоже чувствуется неизжитый детский способ обрести под ногами почву.

Когда начинается вторая часть романа, кажется, что ты обрел эту самую почву под ногами, потому что тут привычное линейное повествование. Но это обманка, за которой скрывается еще один способ автора дать читателю заглянуть в душу Моллоя, только уже с другой стороны. Рассмотреть поближе его другое "Я", которых может быть великое множество в одном человеке, а тем более если сознание подвержено болезненным изменениям. Меняется ритм повествования, его стилистика, но в поведении, поступках и образе мыслей этого человека чувствуется пограничное состояние, скрытая боль и отчуждение. Его действия настораживают и обескураживают, но одновременно и хочется доискаться причин, толкнувших его к этому.

Здесь не будет логического завершения или объяснения всему происходящему. Тут каждый делает свои выводы. Но все это только исключительно мое видение, потому что в такой литературе сложно разобраться и опять-же подходить к ней с привычными мерками не имеет смысла. Но, возможно, что таким образом автор напоминает нам, что все мы одинокие путники, бредущие без начала и конца по тернистому пути жизни и каждый из нас несет в себе свою боль и одиночество.

Любителям нестандартных подходов в литературе, а также желающим покопаться в чужой душе, которая как известно потемки, рекомендую.

Нет, к такому никогда не бываешь готов. Когда дорога, расплывающаяся перед глазами, вихляет скалоподобными холмами, и все в твою голову. Внимание! В твою, да, именно голову, так. Восстанавливаю память по старым плейлистам, а М. едет к маме. Едет, идет, скачет. Инвалид, калека, воплощение себя, своего сына, своего отца. А что поможет ему, в той реальности, где идет/не идет дождь, где любая поступь - это отражение, припадающее сухими губами к роднику безумия?

Вы никогда не встречали на дороге своего двойника? А себя самого? Мо. вам расскажет, как оно бывает. Возможно. Куда идет он, едет, может быть. Давит собак. Использует велосипед, убогий, ищущий маму. Встрепенитесь, ему больно, посмотрите же на него, он не видит из-за дождя!

Лежать в палате чисто, сухо. Грязь - она вторая кожа, но они заберут и ее. Велосипед, наверное, оставят. Рот до гримасы, и сколько нужно использовать слов, чтобы описать здоровое безумие? Нужны они все. Все языки, все алфавиты. Мол., как же тебя там звали, черррт побери?

Бросай велосипед, скукожься до момента зачатия, прокрутись назад во времени, найди то, что утратил навсегда. Рот запечатан, и слов недостаточно много. Мало. Молл... играет, падает. Нога не будет больше слушаться, жизнь больше не будет течь, плыть, вытягиваться. Скорее уж он перед ней. По весне. А может, летом. Когда будет и не будет полночь. Система пересчитывания камней... Скажи им, что было твоим именем!

Собери велосипед из набора конструктор. Молло слушает! Вертикально достигнет пункта назначения: одновременно А и Б, альфа, омега, точка сингулярности и проч. Он вам не какой-то там психованный! Да посмотрите же на меня. Я все еще иду. Еду. Молло, как звон колоколов. Куда, и зачем, и что мы будем делать, когда прелесть новизны исчерпает себя? В какую сторону ползти, покажите, я верую вам. Я верую в вас. Моллой! Его зовут Моллой! И меня. И всех нас. Мо-л-лой. Мо-ллой.

Для тех, кто ничего не понял: Я правда не знаю, как рецензировать гения, плескавшего ведрами хаос на страницы книг. Мне хочется быть яснее, но Беккет запретил мне. Считайте, что у нас ментальная вневременная связь, и я, о-хо-хооо, посыл получила. Что до вас, немногие, добравшиеся до сей буквы, то вот, держитесь, сокровенное: читайте. Аккуратно, только ныряйте с головой. А думать, как Моллл-ллой, я буду еще долго, да.

Автор, после которого я гарантированно ору внутрь себя. После которого срочно к зеркалу - проверить, на месте ли голова, разум, я. Он с мясом выдирает что-то духовно близкое мне. В двух коротких предложеньицах бывает целая жизнь, больная и одинокая. В нем столько образности, что я бы снимала фильмы (числом - бесконечность) по его душераздирающим словам. Невозможные фильмы носятся в моей голове от его слов... У каждого есть, во что верить. Я за свою небольшую жизнь прочно уверилась лишь в хаосе, что позиция, скажу вам, так себе. А Беккет, он мне ходит по мозолям будто бы. Чечетку на мозге отплясывает, размахивая полосатым платочком. И я не прощу его за то, но умоляю из раза в раз - еще только горсточку кипящих слов, пожалуйста. Окатить сердце ведром гвоздей. Зачем? Просто. Чтобы понять, что

Я все еще здесь, я все еще жив

-  как пела советская постпанк команда.