Варавва

Лауреат Нобелевской премии по литературе 1951 года Пер Лагерквист не слишком хорошо известен широкой аудитории в России. Что, впрочем, ничего не говорит о масштабе его творчества. Масштаб этот определяется не только влиянием на западную культуру, но и величиной и сложностью поднимаемых в его произведениях вопросов. А самый главный, пожалуй, вопрос, – в чём найти основания бытия человеку, живущему в постхристианскую эпоху.

Может показаться, что в этом Лагерквист неоригинален, ведь о новой культурной ситуации после «смерти Бога» в XX веке писали очень и очень многие; можно даже сказать, что это главный вопрос философии минувшего столетия, который вряд ли решён и в наше время. Поэтому привлечь к себе внимание можно было только ответом, отличным от сонма других. И я не могу сказать, что ответ Лагерквиста был каким-то особенно новым, изящным, остроумным и изощрённым с точки зрения метафизики. Нет, он не породил новых метафизических систем, не придал импульс для дальнейшего развития философии. Этот ответ и не преследовал таких целей, ведь он был направлен в практическое русло: показать простому человеку, что у него в любое время, независимо от культурной ситуации, есть основания для счастья.

Речь, конечно же, не о банальном эвдемонизме, а, скорее, о сопротивлении абсурду, в который человека усиленно загоняли мыслители первой половины и середины ХХ века. Абсурдность человеческого существования стала прямо-таки общим местом размышлений западных интеллектуалов, и выводилась она из ситуации «смерти Бога». Ведь Бог долгое время служил своего рода гарантом того, что человеческое существование имеет смысл – и индивидуальная история отдельной личности, и история всего человечества. Смысл, план, вневременной трансцендентный порядок, основание для нравственности – вот что должно умереть вместе с Богом независимо от факта его реального существования. Теперь всё, что выходит за пределы эмпирического бытия человека и составляет основания его существования как некая внешняя обязывающая причинность, не то чтобы исчезло, а переместилось в имманентное. По сути, в культуру. Для кого-то такое перемещение и есть исчезновение, ведь абсолютное и безусловное перестаёт быть таковым и отдаётся на откуп людям, становясь относительным и условным. А относительного и условного во все времена было предостаточно, однако не к нему устремляется ищущий взор метафизика.

Но Пер Лагерквист – не метафизик, и вполне согласен быть имманентистом. Он говорит, что основание человеческого существования находится в нём самом, то есть жизнь утверждает саму себя. Нет, не то чтобы герои этого шведского писателя не ищут Бога – конечно, ищут. Например, заглавный персонаж романа «Варавва» всю жизнь пытается поверить в божественную сущность Иисуса. Когда-то Варавву освободили перед казнью на кресте, и он стал свидетелем распятия несчастного проповедника. И всю долгую жизнь его мучил вопрос: почему тот, другой, умер на кресте за него, преступника Варавву? И более того, за всех остальных людей? Попытки ответить на этот вопрос помогают ему изменить жизнь, уйти из банды грабителей, выстоять в нечеловеческих условиях каторги. Однако обрести веру не помогают. Так до конца жизни и неясно Варавве, Богом ли был Иисус или человеком.

Хотя если говорить о влиянии искупительной жертвы на жизнь одного из искуплённых, то оно существует независимо от факта божественности или человечности искупителя. То есть не так уж важно, есть ли Бог и какой он, гораздо важнее, что его присутствие в душе человека или в культуре способно исполнять смыслопорождающую функцию или служить основой для нравственности. Юный герой автобиографической повести Лагерквиста «В мире гость» избрал себе богом чёрный камень в лесу. С библейским Богом отношения не заладились, но его функцию успешно выполнил каменный суррогат: герой молился ему со слезами на глазах, делал объектом своего жаркого религиозного чувства, просил о главном – выступить гарантом существования того мира, который люб герою. Сама идея о том, что завтра Бог или рок может сыграть в кости, и знакомый мир разлетится на осколки, вызывала у него ужас, и мальчик просил о сохранении настоящего, каким бы оно ни было. Спасти настоящее от будущего, рождаемого трансформирующим реальность ходом времени, – вот задача, которую герой возлагал на своего «бога». По сути, это означает изгнать из мира смерть – задача, которая по силам только сверхчеловеческой инстанции.

Но, конечно, смерть в мире осталась и даже вскоре явила себя мальчику в виде неизлечимой болезни бабушки. Чувство, которое он испытал после постановки диагноза, – это досада, только в крайне усиленной степени. Он досадовал даже на саму бабушку и не хотел с ней встречаться, будто это она виновата, что стала воротами для вхождения смерти в мир, и по доброй воле разрушает миропорядок, который так полюбился герою и который он хочет сохранить в неизменности. Стал объектом досады и чёрный камень, не справившийся со своей ролью гаранта. Но ведь и библейский Бог не является гарантом вечной целостности мира, он не препятствует злу, поселяющемуся в мире и нарушающему его гармонию. Да и смерть, в общем-то, для носителей религиозного мировоззрения не является чем-то страшным, ведь если существует Бог, то даже смерть имеет свой смысл, а потому не пугает и не превращает жизнь в абсурд. Она вообще не рассматривается как полный и окончательный конец. А вот если «Бог умер», тогда и в человеческой жизни поселяется смерть как идея неминуемой конечности. Убив Бога, человек и себя сделал по-настоящему смертным.

«В мире гость» – так называется эта повесть, и она хорошо передаёт самоощущение человека в мире. Всего лишь гость, не хозяин; а в гостях мы пребываем с ощущением временности, которое не позволяет укореняться. Мы ведь не обустраиваем и не перестраиваем дом, в котором гостим, не устанавливаем в нём свои порядки. Зачем, если всё равно скоро уходить? И это ощущение скорой возможности ухода постоянно присутствует в произведениях Лагерквиста: его герои будто находятся недалеко от порога «дома» и в любой момент могут выйти наружу, на холод, тьму и пустоту. Они все в мире – будто гости.

Однако статус гостя вовсе не мешает наслаждаться пребыванием в этом месте, не мешает лицезреть его красоту и стремиться как можно дольше оттягивать уход. Разве в гостях нам так уж плохо? Поэтому проблема самоубийства для Лагерквиста, в отличие от, например, Камю, не является главной и ключевой. Да, швед, как и француз, считается экзистенциалистом, особенно в поздний период творчества, но выводы из схожих посылок он делает совершенно другие. Поразмыслив над фактом конечности жизни и вероятным отсутствием Бога, Лагеквист всё-таки утверждает жизнь, а не отрицает её. Утверждение жизни – вот его ответ на главный вопрос западной философии прошлого столетия. Ответ, который вряд ли покажется убедительным философам, ведь под ним нет какой-то внятной метафизики, но он вполне подходит рядовому человеку, так как даёт ему успокоение и шанс на счастье.

У Лагерквиста даже есть герой, которого можно назвать противоположностью Сизифу Альбера Камю. Сизиф, как известно, изо дня в день выполняет одну и ту же работу без шанса на освобождение, и считает свою жизнь абсурдной. А у Лагерквиста в повести «Улыбка вечности», герои которой – люди в загробном мире, есть герой, который при жизни работал билетёром в общественном туалете. Что для него человек? Это кусочек ног, которые он видит в окне под потолком расположенного в подвале туалета, и малоприятные звуки, идущие из кабинок. Как тут стать человеколюбом и утвердиться в любви к жизни, если видишь только исполняющих естественные потребности посетителей? Да Сизиф бы взвыл от такого ещё быстрее, чем от своего камня. Но герой повести умудряется мыслить иначе: «А что в этом плохого? Он занял место, которое всё равно должно было быть занято; не он, так кто-нибудь другой должен был бы его занять. Так пусть это будет он. Должность была маленькая, но он и сам был не бог весть кто. Обыкновенный, рядовой человек, а это как раз и была должность для обыкновенного, рядового человека. Так он рассудил и прожил жизнь счастливо». В общем, Лагерквист описал типичного маленького, но вовсе не лишнего человека: он знает, что выполняет некую общественную функцию, он нашёл себя в ней, и потому нужен миру, даже если люди не обращают на него внимания. И это сильный контраст с некоторыми героями русской классической литературы, которые по происхождению вовсе не были маленькими людьми, но умудрились оказаться лишними.

Видно, кстати, что жизнь понимается Лагерквистом вовсе не в бергсонианском ключе – как некий иррациональный непрекращающийся поток. В метафизике Бергсона жизнь бесконечно течёт откуда-то и куда-то, воплощаясь в формах живых существ лишь на время; она постоянно рождает формы и так же неумолимо убивает их, чтобы превратиться во что-то иное. А у Лагерквиста жизнь имеет начало и конец, потому что она – существование отдельного существа, она принадлежит только ему. А у других – другая жизнь, а не очередная временная форма одной общей субстанции. Поэтому если классическая философия жизни давала основания для единства всего живого, то жизнь у Лагерквиста стала достоянием отдельной личности, и только ей самой предстояло определить ценность и смысл своей жизни. Ни Бог, ни какая-либо рациональная или иррациональная субстанция человеку в этом не помогут.

Характерно, что герои повести «Улыбка вечности» после долгих тысячелетий пребывания в своём загробном царстве, заполненных бессчётными разговорами о прошедших жизнях, вдруг перестают понимать, что вообще значит факт их временного пребывания на Земле. Начинается великое смятение, и весь сонм некогда живших отправляется на поиски Бога, чтобы задать ему прямой вопрос. Долго они идут, и вот наконец находят маленького субтильного старичка, занятого хозяйственными делами. Бог смотрит на них с удивлением, не вполне понимая, что же они все от него хотят. Мол, я создал вас, дал вам шанс на жизнь, а дальше вы уж как-нибудь сами.

Получается своего рода этический деизм: как материальный мир в деистическом мировоззрении не нуждается в творце после окончания процесса творения, так и человек должен эмансипироваться от творца и устраиваться в бытии самостоятельно. Как мальчик, потерявший отца и вынужденный резко повзрослеть. В общем, нужен смысл – ищи его сам. Кажется, что это жестоко, но у этого есть и другая сторона: зато никто не сможет у тебя отнять обретённый тобою смысл жизни. Чтобы ни случилось, а осознания важности и значимости твоего существования тебя уже не лишить, и своё человеческое достоинство ты можешь сохранить независимо от степени разрушающего воздействия на тебя сверхмассивных доктрин. А уж в этом ХХ век изрядно преуспел.

Так что Лагерквист, конечно, гуманист. А ещё он не только этик, но и в какой-то степени эстетик, ведь если присмотреться, то именно в эстетике его герои часто находят основания для обретения смысла и ценности жизни. Если быть более точным – в красоте целого. В это «целое» входят и природа, и общество: всё это – невыразимо прекрасно, всё насыщено гармонией и без какой-либо части уже не будет столь же полно и гармонично. Поэтому персонажи писателя иногда кажутся завороженными красотой окружающего, даже если в нём нет ничего экстраординарного. Просто ряд обычных элементов, складывающихся в удивительное мозаичное панно, каждый раз неповторимое. И смерть тогда становится невозможностью наблюдать его красоту в следующий момент. С этим-то смириться им сложнее всего: мозаика останется, а тебя в ней уже не будет, и другой займёт твоё место свидетеля красоты. В этой ситуации, конечно, мечтать о добровольном уходе как-то странно – хочется продлить себя как можно дольше.

Итак, Пер Лагерквист – экзистенциалист, но у него особая роль в этом интеллектуальном движении. Если другие мыслители – диагносты эпохи, безжалостно расточающие невыносимые для обычного человека заключения, то Лагерквист хочет выступить в качестве целителя. Может показаться, что его рецепт не лечит болезнь, а облегчает оставшиеся до смерти часы, но и в этом есть благородство и несомненная польза. Да и немалый общественный запрос, ведь не случайно, например, примерно в то же время возникла логотерапия Виктора Франкла. Да, смерть в любом случае неминуема, но отведённые тебе часы ты можешь прожить счастливо и достойно, в любви и благодарности за то, что хотя бы ненадолго стал частью удивительно сложного и прекрасного универсума.

Обыденно я крайне скептически отношусь к произведениям описывающим какие-то события или описания жизни героев с библейской тематикой. И не потому что яро верю, а потому что всё это столь же интересно, как и какая-нибудь инструкция по сборке и эксплуатации вертолёта. Только призимлённости и практичности в последнем безусловно больше, чем в библии.
Здесь же автору удалось заинтересовать в моём лице очередного вредного религиозного скептика. Правда книга понравилась другим, а именно её психологической подаплекой и вопросом не/справедливости к человеку чистому и испорченному. А так же и о пути к почитанию первого последним, который здесь ещё и виноват в гибели чистого. Другими словами, если не смотреть на историю с религиозной точки зрения, то остаётся всё равно общечеловеческий конфликт.
И вот описан этот общечеловеческий конфликт хорошо и в русском переводе язык остался очень красивым.
Хоть в книге и присутствует убеждение в правильности христианской веры, но оно не центральное, потому книга может понравиться тем же атеистам.

Глотком свежего воздуха стала для меня повесть "Варавва". Главный герой - персонаж Нового Завета, тот самый разбойник, которого освободили на Пасху, а вместо него распяли Иисуса Христа. События связаны с зарождением Христианства в Римской империи, на их фоне трансформируется и мечется душа закоренелого убийцы. Эту книгу отличает психиологизм, мастерство слова, но главное - достоверное описание исторических реалий. Я действительно побывала в Палестине 2 000 лет назад, на площадях Иерусалима и Рима, в пустыне и в каменной шахте.

Воскресение Христа - самая спорная тема в мировой истории и самая востребованная в искусстве и литературе. В последнее время стали особо распространены различные фанфики. Так, мы познакомились с Евангелием от Иисуса Жозе Сарамаго, Мастером и Маргаритой Михаила Булгакова, Ку Вадис Генриха Сенкевича и многими другими произведениями. Пер Лагерквист написал такое себе евангелие от Варравы, разбойника, на которого "обменяли" Христа. О том, как сложилась его дальнейшая жизнь. Как увиденное распятие поразило его и он стал христианином. Хоть и не примкнул к ним, но постоянно соприкасался. Сюжет интересный, но описан ужасно скучно. Как будто автор через силу писал, без крупицы вдохновения. Все герои вялые, характеры не раскрыты, поступки на объясняются. Не интересно.

Роман “Варавва” был написан в 1951 году и именно за него Пер Лагерквист получил Нобелевскую премию. Мне было очень интересно его читать.

Главным героем романа является библейский персонаж разбойник Варавва. Из четырех приговоренных к распятию его помиловали по требованию первосвященника.

Роман начинается с казни Христа. Читатель видит происходящее глазами Вараввы, который в отдаление стоит и наблюдает. Читая отзывы, я столкнулась с мнением, что таким образом автор отобразил нейтралитет Швеции во второй мировой войне. Возможно, но уж больно все тогда зашифрованное.

После казни Христа Варавва пытается понять его учение. Но никто не может объяснить ему суть новой веры. Несколько в книге проскальзывает мысль о том, что главная заповедь христиан “ люби всех” в отношении Вараввы не работает. Его сторонятся.

Варавва находит рациональное объяснение всем чудесам Христа. Даже мрак, который опустился на землю в момент смерти Христа видят не все. Сияние вокруг головы Христа Варавва объясняет просто солнечным светом, он не верит в воскрешение Христа, считает, что ученики сами отодвинули камень гробницы и вынесли тело В то же время Варавва свидетельствует для других людей о воскрешение Христа.

Роман, конечно, представляет собой чистую фантазию на тему первых христиан и жизни Вараввы. Даже встречающиеся исторические личности не названы своими именами.

Варавва преодолевает жизненные трудности до тех пор, пока остаётся одиноким и верящим только в себя человеком. Как только он пытается помочь христианам, его казнят. Получается, что человек должен рассчитывать только на свои силы. Никакие молитвы спасти человека не могут

Читать было интересно. Экшена здесь , конечно, нет. Но действие романа развивается динамично. Рекомендую всем, кому нравится читать и фантазировать о прошлом .