Леонид Леонов

Мир все усложняется так, что я не могу уже читать В. Скотта. И нельзя писать, как Ч. Диккенс... Литература уже прошла этот путь. Сейчас происходит логарифмирование прозы. У меня в пьесах люди не здороваются, встречаясь, потому что некогда. Обычные фразы должны включать главные мысли. Произведение должно быть насыщено смыслом. Нельзя давать фразу без нагрузки. В нагрузку входят реплика, отдельное слово. И нагрузка должна быть внутри фразы. Это ее ритм. Как латынь: краткость и емкость.
Из интервью с Леонидом Леоновым

Моя встреча с Леоновым состоялась довольно поздно, учитывая и читательский стаж, и наличие дома собрания сочинений Леонова, но вот выходило так, что с автором мы не пересекались (мне думалось, что это очередной соцреализм, как любят многие критиканы и литературоведы именовать творчество Леонова), однако случился в моей жизни Захар Прилепин, пока не как писатель, а как гражданин и личность, который парой фраз сравнил Леонова с Горьким и Шолоховым, и назвал его в числе лучших русских писателей 20 века, тем самым ставя Леонида Максимовича выше всей, безусловно, блестящей плеяды авторов нового века. У меня не хватит ни слов, ни таланта, чтобы наиболее полно и достойно рассказать о том впечатлении, что произвел на меня Русский лес, и хочу заметить, что это наиболее близкое к соцреализму произведение, произведение, в котором Леонов впервые пошел на компромисс и написал вполне советское произведение ради великой идеи спасения Русского леса. Но это такая мощь, глубина, многослойность, талант, который поражает своим размахом. Наиболее точное определение дал сам Прилепин в биографии Леонова: ломоносовский тип. Абсолютно точно! Мужик, рожденный русской землей, которому эта самая земля отсыпала талантов через край, мужик, такой же мощный, контрастный и гениальный, как сама земля, способный быть настоящей почвой для русской культуры. Благословенный., - как назвала его Ванга. Человек, который мыслил иными категориями, чем обычные люди, который умудрялся в одну фразу уместить несколько смыслов, у которого каждая фраза имеет смысл, каждое слово выверено и продумано. Человек, который думал категориями бытия, сравнимыми с великими философами. Оттого и Горький склонился перед ним, оттого и давали ему премии и ордена вешали – боялись, хотели, чтобы замолчал или начал писать в русле партийной идеологии. Однако они не понимали одного в Леонове: он выше всех категорий – партийный/не партийный, советский/ антисоветский. Выше. Он писал, творил в иных категориях – общечеловеческих, видимо, поэтому слава его книг далеко перешагнула языковые преграды, а три номинации на Нобелевскую премию яркое тому подтверждение. Его прозу невозможно уложить в какие-то определенные рамки, настолько она многослойна, настолько в ней много вопросов о человеке, земле, мире – о многом. Необъятное море-океан. Безбрежное. Однако, до сих пор его воспринимают исключительно в категории ''советский''...даже литературоведы.

Леонов - человек, практически без образования, только гимназия, и ему была дана мудрость, которая горела в нем до самых последних дней. Один из главных своих трудов роман ''Пирамида'', над которым он работал около сорока лет, дорабатывал уже будучи не в состоянии писать сам, надиктовывал, тем не менее, выверяя каждое слово, каждую фразу. Удивительный человек, мощный писатель, мудрая личность.

Прилепину мой глубокий поклон и огромное человеческое спасибо за то, что он, несмотря на некоторые собственные заносы, сумел передать мощь личности, гений писателя, позицию человека Как мне вести себя, если отечество стреляет в меня в упор?, о наградах, о творчестве, особое внимание уделил купеческому зарядскому детству и белогвардейской архангельской, а потом и красноармейской, юности писателя, которые во многом и определили многое в личности Леонова; сделан хороший писательский срез в советской эпохе. И один важнейший вопрос Прилепин поставил в книге: нам сейчас очень легко расставлять акценты в вопросах репрессий и расстрельных писем, однако остается один вопрос, и пока мы на него не ответим, так и будем барахтаться в прошлом, которое нас не отпускает. Откуда этот тотальный страх, это одурманенное общество, вроде бы гуманных писателей, которые подписывали расстрельные письма ( а подписывали их все, в том числе и Пастернак, и Платонов, одно-два, однако подписывали)? Дурное марево окутало страну? Что это было? Что заставляло людей, мечтающих о свободе, о равенстве, о гуманности подписывать эти письма? Хороший повод нам поразмышлять.
А книга однозначно в ''любимые'' и обязательно перечитывать.

На эту книгу я могла бы написать пять совершенно разных рецензий. Или десять.
Тут все масштабно - и автор, и герой, его талант и характер, и время.

Возможно я написала бы как мальчику из крепкого купеческого рода стать белогвардейцем, а потом писателем - певцом социализма, писать абсолютно АНТИсоветские романы и получать за них Сталинские и Ленинские премии.

Возможно я написала бы о писательском ремесле, которое суть есть коммерческое предприятие, требующее тактик и стратегий, а попросту говоря - такие дела с умом делаются. Но наличие в активах этого предприятия такого крупного капитала как ТАЛАНТ позволяет вести рисковые игры.

Возможно я написала бы, как Максим Горький говорил Леонову:"Вы большой русский писатель, а я лишь интересный литератор", как Стругацкие признавали его своим учителем, как вся русская деревенская проза второй половины ХХ века вышла из одного Леонова, как сюжет и герои "Утомленных солнцем" Никиты Михалкова на 99% совпадают с двумя послевоенными пьесами Леонова, как только в Японии роман "Русский лес" переиздавался ежегодно шесть лет подряд. И так далее, и тому подобное...

Или об одиноком человеке, сознательно желающем быть одиноким. Не имеющим друзей - при толпах желающих быть его друзьями. Возделывающем сад, о котором до сих пор ходят легенды. Умеющем делать все крепкими руками, всю жизнь любящем одну женщину. И при этом убежденном пессимисте, лишенном доброты. Очень честном и чистом. Благородном. Словно бы инопланетном создании - потому что не нашего уровня.

Но я напишу о широкой панораме советской литературы, созданной Захаром Прилепиным. И советских литераторов. Надо вам сказать, о советском периоде русской литературы я читала много, слушала лекции, сдавала экзамены, но... где были мои мозги? Неужели я их не включала? Или нам этого не говорили?
Вы знали, что Пастернак входил в правление Союза Писателей? Что Зощенко получал правительственные награды? И что Платонов был не из последнего ряда по признанности и тиражам? Что в 37 году писатели в обязательном порядке писали письма в центральные газеты призывая расстрелять (удушить, разорвать, изничтожить гадину) врагов народа? И Самуил Маршак, и Агния Барто, и Зощенко. Что когда немцы подошли к Москве среди творческой интеллигенции началась паника - они просто не верили в победу, а Лебедев-Кумач натурально сошел с ума, когда пытался вывезти из Москвы все свое имущество, но никак не мог загрузить это все в один вагон и его потом долго лечили? Да-да, тот самый "Вставай страна огромная...". Или о том, как Федин и Симонов писали Сталину письмо, жалуясь, что в литературе засилье "южан и евреев" - и все бы ничего, но в скором времени возникло "дело врачей-отравителей" со всеми вытекающими.
И что характерно весь этот зоопарк почти не коснулся Леонова. Ну как не коснулся... он от участия в крысиных бегах уклонялся. Но уж его самого имели много и с удовольствием. Не простили талант, раннее признание, первое собрание сочинений в 27 лет. Натуральная почесуха случается у людей от чужого успеха. Да и кто из нас этому удивится? Удивителен не сам факт - удивительны фамилии рьяных преследователей. Известнейшие, не самые бездарные фамилии. Дважды от смерти - да, от смерти, это были смертельные игры 37 года - его спасал сам Сталин. Но от многих лет молчания не спас... А знаете, в чем было его "вина"? Он действительно верил в социализм и нового человека, но жизнь описывал так, как ее видел вокруг - весьма мрачно.

Отдельное большое спасибо Захару Прилепину за описание постсоветского периода. Это, знаете ли, пострашнее Пелевина будет. Потому что ни грамма фантастики - голая правда.

Почему сейчас имя Леонова почти забыто?
Потому ли, что он не подсуетился созданием мифа о своем диссидентсве, что сделали многие?
Потому ли, что некому теперь думать над романами, разыскивая смыслы и аллюзии на пятом слое, а все романы Леоновы содержат не меньше пяти слоев (кстати, его часто обвиняли в "достоевщине")?

Да, сдается мне, просто мельчаем мы, господа...

«Нет занятия горче, чем в упор разглядывать человека», — мимоходом бросит Леонов в первом варианте «Вора».

Но именно этим Леонов и занимался, осознанно создавая в известном смысле умозрительные схемы или, как сам писатель любил говорить, соотношения многих и многих координат, меж которых человек проявлялся со всей своей сутью.

Это мощная книга и фигура Леонова в ней встает мощнейщая и интереснейшая.

Мне рассказал об этой книге, как и о многом другом внимания стоящем в последнее время, Дмитрий Быков.

Леонова читала давно и плохо помню, и почти уверена, что талант автора меня тогда недостаточно убедил, но насладившись этой изумительной биографией, тут же решила перечитать "Русский лес", обязательно прочитать "Пирамиду" и почитать ранние романы.

Прилепин проработал огромное количество фактического материала и в этой огромной по объему биографии сумел очень мастерски этот материал подать. Кроме фактов, конечно же, много восхищения мощной фигурой Леонова и это восхищение меня заразило.

Я еще не читала художественные вещи Прилепина, но теперь обязательно почитаю.

И я очень благодарна всем, кто пишет интересные биографии писателей, от жизнеописаний английских поэтов Доктора Джонсона, классической литературной биографии самого Джонсона написанной другом, помощником и страстным поклонником Джеймсом Босуэллом, и кончая Быковым и Прилепиным.

Книги из серии ЖЗЛ редко бывают хорошими. И от того, что литературный истеблишмент регулярно отмечает беллетризованные биографии престижными премиями, лучше не становятся. За редкими исключениями (Данилкин с его врожденным умением держать дистанцию), автору не удается проскочить между сциллой восторженного преклонения перед героем и харибдой ернического запанибратства с ним. То и другое от неминуемой самоидентификации с предметом изображения. Невозможно не полюбить и не стремиться во всем оправдать того, кого очень хорошо знаешь; биограф отменно знаком с героем по определению; в замечательных людей харизма встроена изначально, не подпасть под обаяние сильной личности почти невозможно.

В свете этой особенности, от степени благоговейности отношение автора биографии к самому себе, будет зависеть взятый им с героем тон. Для Быкова, например, характерно внешне иронично-снисходительное отношение к собственному творчеству при истовом служении и глубочайшем внутреннем пиетете к нему, но в биографии Пастернака меня, читателя, оскорбила легковесная фамильярность - бросила читать с первой четверти, надолго отвратившись от писаний Дмитрия Львовича, лишь много позже сумела оценить масштаб его титанической работы. Прилепин к себе относится серьезно, книга о Леониде Леонове пронизана жемчужно-серым отсветом этой серьезности. Начало почти озадачивает, имеющий представление об уникальном прилепинском стиле, не узнает, где в этих обтекаемо-унифицированных гладких фразах любимого писателя. Со второй четверти понимаешь - все от осознания серьезности задачи, от опасения сделать неправильно: чересчур увлечься беллетризацией в ущерб фактологии или наоборот, пересушить, сделать одной из нечитаемых монографий, напрочь снивелировав элемент художественного.

До самого конца это останется добротной, в меру интересной биографией, которая даст исчерпывающее представление о перипетиях судьбы и творческого пути советского классика: обласканного, опального, гонимого, прощенного и вознесенного к высочайшему фавору, что не мешало ему и в самые лучезарные времена становиться объектом злобных нападок. Одного из основоположников мировой экологической литературы, это не оговорка, именно мировой - вот, когда сетующим на местечковость современной русской словесности неплохо бы вспомнить о незаслуженно забытых пророках в своем отечестве. Человека, всеми возможными способами избегавшего участия в травле собратьев по перу, во времена и в условиях, когда периодическое побивание камнями одного-двух себе подобных обрело статус ритуала (боже, только не меня!) Глубоко разочарованного в проекте "человек", чей уровень уважения к роду людскому отменно характеризует "человечина" - так он нас называет. Но нет, не по аналогии с бараниной, говядиной и свининой, скорее с древесиной, и в этом ярчайшее проявление глубокой экологичности леоновского миропонимания - поставить венец творенья на один уровень с растениями. Патриарха, до конца жизни продолжавшего с истовостью неофита трудиться над opus magnum своей жизни.

"Подельник эпохи" хорошая книга, но сейчас я хочу сказать о другом, за биографию Леонова Прилепин взялся по совету Дмитрия Быкова, чья теория творческих инкарнаций достаточно широко известна и как он все угадал! Потому что в этом случае, имеющий глаза, не может не видеть сходства между тем, кого описывают и тем, кто описывает. Тот же, достаточно ранний, взлет, оригинальность, собственный уникальный стиль, пристальное внимание к темам, далеким от магистрального направления и умение показать их значимость Та же обласканность властью предержащей на старте, попадание в кластер избранников, и (это будет позже) необъяснимая опала, травля. Вот честно, не читала "Письма товарищу Сталину" и не могу высказаться по его поводу сколько-нибудь определенно, но довольно того, что я знаю сложную, непрочитанную так, как она того заслуживает "Обитель", великий роман, который априори снимает с Прилепина любые упреки с латентном сталинизме, антисемитизме, ксенофобии и Бог знает в чем еще, в чем поспешила обвинить его либеральная общественность. Люди, склонные к буквализму, не готовы воспринять сложного и разветвленного. В этом смысле, может оно и к лучшему, что количество читателей "Обители" почти совпадает с числом прочитавших "Пирамиду" (я о настоящем чтении, не о ридерс-дайджест; говорю серьезно, потому что у законодательницы нынешних литературных мнений довелось видеть довольно плоское и однобокое суждение об "Обители").

Что ж, Евгений Николаевич, доброго вам пути по оврагам и буеракам судьбы творческого предшественника. Вы, как и он, совсем не мой писатель,. Не самая большая ваша поклонница, но я понимаю толк в книгах. Того, что вы сделали для судьбы нации "Обителью" невозможно переоценить. А ее не было бы, когда бы не "Пирамида" Земной поклон.

"Я никогда не мог понять, как можно любить своих ближних. Именно ближних-то, по-моему, и невозможно любить, а разве лишь дальних".
Неслучайно автор предупреждает читателя в самом начале книги: "ничего ясного в случае Леонова нет". "Сама судьба Леонова амбивалентна: её легко можно преподнести и как несомненно успешную, и как безусловно трагическую". Столь же двойственна и биография Прилепина: с одной стороны, скучно-дотошная хроника жизни:

С другой, - высокая поэзия в грустно-мечтательных тонах:

А вместе с тем, каждое слово продуманно и взвешенно, и композиция по-прустовски строгая, когда первая страница книги написана одновременно с последней. История жизни Леонова начинается с описания одного детского сна, сном и заканчивает, теперь уже вечным. А между ними жизнь заключена…

Долгая, непростая, содержательная, временами успешная, иногда печальная. Жизнь эту Прилепин предлагает рассматривать в контексте советской действительности и советской литературы (не просоветской, а именно советской, то есть созданной в определенное время в определенном месте). И выбранный автором ракурс закономерен: Прилепин как бы использует случай Леонова, чтобы в очередной раз нанести удар по стереотипу о советской литературе как идеологической служанки власти. И поэтому тема "Леонов и Сталин" чрезвычайно важна для автора и подробно исследована, и тема "Леонов и Горький", и влияние Леонова на советских писателей, и рассказы об учениках, последователях, подражателях. Справедливо, и всё же…

Ведь если говорить о современниках, творчество Леонова гораздо ближе к Фолкнеру и Элиоту, чем к Толстому и Шолохову. С Фолкнером у Леонова и вовсе очень много личного общего, вплоть до номинации на Нобелевскую премию в 1949 году. Да и потом, в творчестве Леонова в принципе нет ничего временного и сиюминутного, поэтому рамки советской литературы, или даже всей русской литературы, для творчества Леонова тесны – тут вечное и всемирное.

Например, Прилепин замечательно пишет о романе "Дорога на Океан", но в частности, утверждает, что "противостояние в романе Протоклитова и Курилова, безусловно, является аллюзией на отношения Леонова и Сталина и отчасти даже посланием писателя к вождю. Леонов мог быть уверен, что в Кремле его прочитают внимательно". Но если Глеб Протоклитов, бывший белогвардеец – это Леонов, то тогда и Кормилицын, его враг, угрожающий разоблачением, – тоже Леонов, поскольку, по сути, Кормилицын в романе является "человеческим" воплощение той части души Протоклитова, которая стремится к разоблачению, потому что жить в постоянном страхе невозможно, да и противно. Вероятно, Прилепин прав, когда говорит, что "сходство Курилова со Сталиным очевидное и в некоторых деталях даже дерзкое". Рябое лицо, усы, трубка, недавно умерла жена… Но если посмотреть с другой стороны, то героя Курилова можно истолковать и как образ "лже-Христа", поддавшегося искушениям Духа пустыни. Курилов, "искатель человеческого счастья", стремится устроить жизнь человечества на земле, без ссылок на иллюзорную свободу; не нужна она, важнее обеспечить каждого хлебом, дать уверенность в завтрашнем дне, строить "светлое будущее", здесь, на земле. И параллелей с библией в тексте множество, взять хотя бы описание застолья у Курилова – прообраз тайной вечери ("Пряча улыбку в усах, Курилов двинулся по кругу пожать дюжину протянутых ему навстречу рук").

Но тогда получается, что и Курилов – это Леонов, человек, неверующий в человека. Потому что главная черта Курилова – неспособность любить и жажда любви, причина преследующего его видения влюбленной пары в саду: "любопытство к чему-то, никогда им самим не изведанному".

Ближе к финалу книги Прилепин процитирует мнение Чуковского о Леонове: это человек "до странности лишенный доброты…". "Чуковский произносит ключевые слова", резюмирует Прилепин, как бы намекая, что вот она – разгадка характера Леонова.

А ведь Иван Карамазов получается?.. Человек горделиво обособленный, независимый, мужественный, духовно одаренный, но неспособный любить ближнего (ибо тот недостоин). И неспособный решить, как совместимо бытие Бога с существованием зла на земле… Двойственная биография получилась, что и говорить.

Об одном жалею я по прочтении этой книги – что сам Леонид Максимович Леонов не прочтет ее, не узнает о пробуждающемся вновь (по нашему сообществу сужу) интересу к своим произведениям и о том, как достойно, как глубоко проник Захар Прилепин в леоновские творчество и личность. «Э-эх, Рита!.. – выговаривала я сама себе. – Сознаешь, какая громадная работа проделана, какой труд! А ты и по диплому убивалась…»

Знакомство с творчеством Леонида Леонова случилось тоже в университете. Мудрая наша Я.В. не стала мучить студентов крупными леоновскими романами, а включила в список повесть «Evgenia Ivanovna», ту самую, с «последним явлением белогвардейца». До того, признаться, я не то что не читала, но и самого имени Леонова не слышала. Однако автор биографии едва читанного писателя так увлек меня ею, что было не оторваться…

Начать хотя бы с того, что Леонов прожил более девяти десятков лет, охватив все существование Страны Советов! Таким образом, книга эта может быть любопытной не только тем, кто интересуется конкретно личностью писателя, но и тем, кому интересен Советский Союз, кому интересна, кому дорога, как мне, советская литература. Самое страшное и эпохальное непосредственно коснулось Леонова: Гражданская, личное общение со Сталиным, все эти «расстрельные» письма «инженеров человеческих душ», Великая Отечественная, издержки хрущевской оттепели, перестройки и развала СССР…

Как точно подобрано применительно к герою само слово – «подельник»! «И разве я не мерюсь пятилеткой, / Не падаю, не подымаюсь с ней? / Но как мне быть с моей грудною клеткой / И с тем, что всякой косности косней?» - эти строки Б. Пастернака передают, по-моему, ощущение похожих, противоречивых очень отношений Леонова с властью, временем. Оба писателя, кстати, вместе были в эвакуации.

С неподдельным интересом и чуткостью анализирует Прилепин творческий путь Леонова, темы и вопросы, волновавшие писателя, и их художественную реализацию. Обладатель, что называется, золотых рук, не только литератор, но и выдающийся садовод-любитель, Леонид Максимович невероятно любопытен как личность. К примеру, своим противоречивым, опять же, взглядом на человечество. «Дано ль мне полюбить косматый мир людей, / как с детства я люблю животных и растенья?» - как вопрошал Б. Чичибабин.

Таки я очень рада, что другом сердца, который не может отличить ямба от хорея и Прилепина от Пелевина, мне была подарена именно эта книга. «Подари мне, подари, - просила я, - эти бусы-янтари еще одну книжку Захара!» Не подразумевая вовсе биографии Леонова. Но то был великолепный экскурс в прошлое. Спасибо, товарищ Сергей!

Покупала я книгу не глядя (это же Прилепин!) и для меня было полной неожиданностью хвалебные отзывы от обозревателей иноагента «Медузы» Юзефович и либеральной, лишенной в РФ лицензии, «Новой газеты» Дьяковой. В посвящении автор выражает благодарность иноагенту Быкову. Книга издана в редакции Елены Шубиной. Всех этих звоночков хватило, чтобы настроить меня на определенный лад.
Благодаря этим «прекрасным» рекомендациям книгу я читала осторожно и внимательно. И если отсеять додумки автора, притягивание и передергивание фактов, предвзятое отношение к Леонову и шаблоны в голове и Прилепина, к сожалению, тоже, то портрет получается крайне неприглядный.
Леонид Леонов родился 31 мая 1899 года, в Москве. Оба его деда владели книжными лавками в Зарядье. Отец был известным поэтом суриковской школы и довольно состоятельным предпринимателем.
Образование Леонов получил в третьей Московской гимназии. Дебютировал как поэт в 1915 году в архангельской газете «Северное утро», редактором которой был его отец.
В годы Гражданской войны Леонов оказался в Архангельске, служил в Белой армии, потом, поступил добровольцем в Красную армию.
Это не первая и не последняя биографическая книга авторства Прилепина и при всем моем восхищении дотошностью и манерой изложения, не могу не сказать, что эту книгу написал какой-то другой Прилепин. Меня не покидало ощущение, что не это ожидал увидеть автор, начиная изучать биографию Леонова.
Каждый великий писатель платит свою цену за талант, за право выпустить наружу то, что просится. Тот же Прилепин рассказывает нам какую цену заплатил Есенин. Как нелегко далась жизнь Шолохову. А какую цену заплатил Леонов? Он прожил сытую, безопасную спокойную жизнь, будучи обласканным властями, а все хождения по краю – это только в воображении.
Риторика знакома до боли. Так могла бы выглядеть книга, написанная о нашем современнике, например, Акунине (иноагент, предатель и писатель не очень).
В аннотации к биографии много написано пафосного. И что Горький назвал Леонова своим преемником, и что славе его завидовали Булгаков и Набоков, и что пьесу его ставили во МХАТе при самом Станиславском. А если читать внимательно, отметая все допущения, то ничего этого мы не увидим. Горькому книги Леонова не особо и нравились, с Булгаковым они вообще не пересекались и так во всем – так многое додумано в угоду возвеличивания славы Леонова.
«Обращаясь к Сталину, он (Горький) сказал, указав на Леонова:

• Этот человек может отвечать за всю русскую литературу»

Не буду скрывать, ознакомиться с этой биографией меня побудил не столько интерес к творчеству Леонида Максимовича Леонова, сколько факт, что она написана Захаром Прилепиным. Прилепин давно уже для меня один из наиболее интересных современных авторов, чьи книги автопокупаемы и в обязательном порядке читаемы ....... Ну а знакомство с Леоновым ограничено прочтением нескольких рассказов, примерно "тысячу" лет назад. Судя по тому что помню только сам факт прочтения и совершенно не помню названий и содержания, никакого следа в душе и памяти они тогда не оставили ....... На мой субъективный вкус - образцовая биография. В том плане, что именно такой я бы и хотел видеть историю жизненного пути любой интересующей меня творческой личности. Всё что я хотел знать и всё, что мне интересно - получите и распишитесь. Подробное жизнеописание от первого "агу" до последнего вздоха. История создания всех значимых произведений и подробный разбор. Именно авторский разбор, а не просто пересказ сюжета со спойлерами. Тщательный рассказ о взаимоотношениях Леонова со всеми знаменитыми современниками, с кем ему посчастливилось быть знакомым (ну или им посчастливилось, смотря как посмотреть) - Есениным, Булгаковым, Сталиным, Горьким, Фадеевым, Шолоховым ...... Ну и наконец идеально переданы как дух так и буква времени, в котором жил и творил главный герой. Значение творчества Леонида Леонова как для современников, так и для потомков ....... по моим субъективным (подчёркиваю!) впечатлениям основательно подзабывшим советского классика ....... спасибо Захару Прилепину, что напомнил и вновь "запустил на орбиту". Причём напомнил абсолютно ненавязчиво и с отменным чувством такта - Захар, что называется, не маячит на фоне, а рассказывает и показывает своего героя спрятавшись за кулисами и не заслоняя читателю обзор. Читая книгу, я совершенно забыл о существовании автора и буквально утонул в этой замечательной и захватывающе интересной жизни. Желание если и не открыть для себя этого писателя, то вспомнить и закрепить появилось задолго до того, как была перевёрнута последняя страница. А значит всё было не зря - и труд биографа и мои потраченные на него время и рубли.

Полистал по случаю эту книжку, состряпанную раздувшимся от незаслуженных похвал и премий авторитетным литератором. Биография советского лауреата-орденононосца с каким-то «приблатненным» названием. (Или «приблатненными» бывают только псевдоинтеллигенты?)
Леонов вызывает у меня когнитивный диссонанс и прочее раздражение. Читать его «классическую» прозу я, в основном, просто не мог. Что-то вызывало недоумение и смех: вроде истории о взятии города единственным танком или плакатные злоключение «мистера Мак-Кинли». Не мог я понять, за что этого литноменклатурщика так расхваливают. Однажды потратил часть отпуска на то, чтобы одолеть неподъемную «Пирамиду» (типа, «шедевр»). И опять я остался в недоумении, кто же такой Леонов: русский гений или советский графоман.
После знакомства с биографией (даже в захарприлепинской версии) склоняешься к последнему. Предательство исторической России, верная служба красным вурдалакам, животный страх от репрессий «пахана», которого сами же и восхваляли, широкий поток пайков и цацек, весьма сомнительные в художественном отношении тексты и длительный творческий простой (во время которого поток наград от соввласти становился только больше, как и у «красного» исписавшегося Шолохова). Потом «шекспировский» подход к уголовнику Джугашвили (а почему бы не применить его к полпотам и корейским «кимам» или к мадурам-бокассам – тоже ведь материал для традии наличествует!) и дурная бесконечность еретически-опиумного (роман-«наваждение») поиска «духовности» на фоне ожидания конца света. И этот вывернутый язык, и диалоги на более чем сотню страниц, и отсутствие чувства меры…
Соприкоснувшись с ЛЛ, еще раз убеждаешься в том, что место так называемой «советской литературе» (за небольшим исключением детских книг, какой-то лирики, рассказов о природе, некоторых образцов «лейтенантской» или «деревенской» прозы») – место ей в скотомогильнике. Или же для защиты от «радиации» той безумной эпохи и продуктов распада террористического режима и его зажившихся представителей нужен какой-то «саркофаг». Увы, меры безопасности и дезактивации не были приняты, и из-за отсутствие элементарной гигиены пострадала не только литература. Ну а в том, что сейчас именуется (безосновательно!) «русской литературой» после токсичных «классиков» правят бал захарыпе и димоныбы, а в качестве хоть сколько-нибудь приемлемого «мастерства» выставляется бездрожжевое тесто каких-нибудь варламовых-водолазкиных. Отвратительно! Грустно всё это. К счастью или к несчастью на «литературу» мало кто уже обращает внимание. Так что на вопрос о влиянии какой-нибудь (почти) не читаемой «Пирамиды» можно сказать, что его (почти) нет. Зря только драму разыгрывали с финальной публикацией. Из нашей современной литературки остается почитать на досуге только что-то развлекательное. То же можно сказать и о российских фильмах, о телепередачах, о спектаклях – обо всем. Печально, когда нет ни достойных произведений, ни безупречных авторитетов, а только жалкие иллюзии и небескорыстно расхваливаемые дутые величины.

Летом в деревне читала биографию Леонида Леонова, написанную Захаром Прилепиным. "Игра его была огромна" выпущена в любимой серии ЖЗЛ. Помню впечатления: недавнее восхищение "Обителью", её художественной мощью и вписанными туда социальными, политическими, философскими нотами подготовило хорошую почву для литературоведческой вещи писателя. Получается, что Захар Прилепин ещё и замечательный исследователь, биограф, филолог. Я бы поставила её выше работы Сергея Белякова "Гумилёв, сын Гумилёва" (получившей "Большую книгу" в 2012 году), определённо выше беллетризованного бестселлера Эмманюэля Каррера "Лимонов" (невиданная популярность в Европе), даже выше "Бориса Пастернака" Дмитрия Быкова, хотя это с моей стороны почти святотатство и ересь. Кстати, последние романы Дмитрия Львовича удивили своей тривиальностью, невыразительностью языка, привкусом быстрого фельетона: "Икс", "Сигналы", "Квартал" после Пастернака выглядят явной неудачей, особенно последний. "Квартал" - вещь искусственная, причём в этом виновата, в первую очередь, не форма (книга написана как самоучитель, как руководство для тех, кто хочет разбогатеть), но сам мимесис его художественного чувства. Так вот, перечитывая биографию Леонида Максимовича Леонова заметила маленькие лимонки Прилепина в сторону разных совписов (больше всего приветов он передал Солженицыну), по-новому взглянула на лексические возможности вообще филологических штудий.