"Надо выйти к людям и отдать все, что можно. Ведь вообще-то лучше давать, чем брать, правда? (с) Анна Герман
Небольшая книжечка мемуаров... )) Странный случай. В смысле, я знала, конечно, что есть такая книжка... что-то такое припоминаю в каких- то журналах... Но мне почему-то, даже когда у меня проснулась страсть к мемуарам-дневникам-письмам, ни разу не приходило в голову ее поискать, почитать. И вот совершенно случайно я на нее наткнулась, копаясь в библиотечном каталоге. Ну тут уж однозначно - надо читать. ))
Книжка действительно чрезвычайно маленькая! Сами мемуары занимают всего 90 страниц... Да еще и мелким шрифтом - ну да, издавали еще в СССР, тогда по-другому никто не представлял. )) В целях сбережения бумаги, я думаю. Ну вот еще дополнили несколькими статьями из прессы, собрали интервью. И фотографии тоже поместили! хотя и не сильно много. Очень интересно. ))
Как, наверно, многие знают - ну, те, кто интересуется советской эстрадой точно )) - Анна Герман в 60-е годы работала по контракту в Италии, записи грампластинок, концерты, фестивали, все такое. И во время всего этого попала в жуткую автомобильную аварию, у нее были тяжелейшие травмы... Можно сказать, собирали по кусочкам... После этого певица еще несколько лет провела в гипсе, в процедурах, во всяких лечебно-врачебных делах. Но смогла оправиться, подняться и даже вернуться на сцену. Вот во время этого вынужденного перерыва она и написала эту книжку.
Главным образом тут она рассказывает о том, как жила и работала в Италии. Но попутно, небольшими вставками дополняет и о своей жизни в Польше, как она училась (на геолога, однако!), как начала петь на сцене (пела всегда, хотя нигде не училась - идеально, от природы поставленный голос! как восклицают во всех статьях), как стала выезжать на гастроли... Анна Герман пишет очень просто, но ясно, выразительно... со сдержанным мягким юмором (хотя временами и переходящим в откровенный сарказм!)... откровенно рассказывает о себе, об особенностях жизни и работы эстрадного артиста вообще - и "в капиталистическом мире чистогана", как выразились бы в прессе тех лет. Анну Герман это и удивляет, и возмущает. Ну, сейчас у нас это все просто существует вокруг, так что нам это и так знакомо - договорные сделки между крупными студиями на фестивалях, агрессивная реклама (с напором на секс), откровенная ложь и копание в грязном белье, с целью привлечения внимания и увеличения тиражей... Все так и осталось - и процветает еще больше... ((
Но все-таки так странно - читать упоминания с детства знакомых звездных имен... Адриано Челентано, Далида... они здесь просто упоминаются, как те, с кем сталкиваешься за кулисами! )) Вот, кстати, Анна Герман рассуждает о студийной записи и пении вживую - она выступает сторонницей живого пения (ну, само собой)... пишет, что истинный талант артиста только тогда и проявляется... а не то что в записи, где все подогнано и сделано... Рассказывая про фестиваль в Сан-Ремо, где она принимала участие, Анна Герман упоминает про Конни Фрэнсис, которую просто восхваляет - и какая она милая, и как она здорово пела (вживую!) и т.д. Ладно... Конни Фрэнсис я знаю, но как бы сказать - задним числом. )) В смысле, во времена моего детства я про такую слыхом не слыхивала, а вот когда у меня появился доступ к интернету, так проверяя разные списки, я ее как раз там у увидела. Ну ничего, неплохо поет... (но эйфории у меня все равно не возникает )) ) А потом Анна Герман переходит к выступлению Далиды - я приготовилась что-то узнать - опа... она выступила с резкой критикой! И все что-то больше о том, как Далида выглядит (сменила имидж), да еще там что-то... как держится что ли... Ну дела... а поет-то она как?! я разволновалась. Что ли Анна Герман хочет сказать, что Далида плохо поет?! пела на том фестивале. Прямо пришлось прерываться и успокаивать нервы. (( Что как бы там Далида не выступила на том злосчастном фестивале, все равно она божественно поет... (ну, вы поняли, что я обожаю Далиду, это прямо мое все, золотая королева из моего детства, ах... )) ) Но дальше я переворачиваю страницу - ага... там рассказывается о самоубийстве автора слов-композитора, песню которого пела Далида, видимо, они тогда как-то вместе жили, ужасный случай, он не выдержал того, что не прошел по конкурсу - хотя песня была очень хорошая, как и Анна Герман тут же говорит, и что она потом эту песню неоднократно тоже пела, и всегда на концертах она очень нравится... (пошла послушать на ютубе. Ну да, я вроде ее даже припоминаю из дисков Далиды... ) ну, потому что призовые места распределялись заранее, по сговору крупных музыкальных студий, как уже говорилось. В общем, далее Анна Герман неожиданно опять ругает Далиду - хм. За то, что та через несколько лет опубликовала какой-то откровенный рассказ о своих отношениях с этим композитором. Анна Герман посчитала, что Далида это сделала ради рекламы и ее это возмутило опять же... Ага! соображаю я. Может, это все и вызвано позднейшими негативными эмоциями - она ведь не сразу все это записывала, а через несколько лет... Ей не понравился этот момент с публикацией, отсюда и негатив... Так что Далида вполне себе нормально пела на том фестивале, можно думать! ))
Кстати, у них с Далидой, мне кажется, даже один тип внешности. )) И вообще, если непредвзято подходить - так вот она пишет в противовес о Конни Фрэнсис, что та подобного не делала! - ну так что? может, это как раз говорит о том, что Конни Фрэнсис была вся в шоколаде, вся продуманная и материально залакированная, а Далиде приходилось всегда самой о себе заботиться... Как и Анне Герман, да уж.
Эх, нет уже ни Анны Герман, ни Далиды... ((( Как странно, что они погибли практически в одно и то же время... с разницей в несколько лет... Конни Фрэнсис, к слову сказать, прекрасно поживает до сих пор. Специально пошла посмотрела в википедии.
Ну вот, а потом происходит эта жуткая авария, и Анна Герман описывает, как она приходила в себя, как ей тяжело пришлось... Нет, она не давит на эмоции, пишет об этом еще более сухо и сжато - но выразительно же... сразу все понимаешь. Провести просто несколько месяцев неподвижно, в гипсе, с постоянными болями (переломы же) и с невозможностью нормально дышать... ужас... А потом ей просто пришлось заново учиться всему - сидеть, ходить... И она еще все же вернулась к концертной деятельности, еще и с таким напряженным ритмом - постоянные гастроли, выступления, постоянная работа где-то. Ну еще бы - успеть столько всего сделать за такой краткий промежуток времени...
Анна Герман скончалась в 46 лет, рак костей. Когда я просматривала статьи в интернете, то где-то попадалось, что - предполагают - рак развился из-за тех прежних тяжелых повреждений, их же было столько...
«Человек никогда не должен поступать вопреки своим убеждениям, вопреки характеру. Не должен делать ничего, что он сам позднее будет вспоминать с неприятным чувством.» * «После концерта, который прошел сверх ожидания хорошо, я узнала от Пьетро, что у меня слишком серьезный подход к делу, что музыка развлекательная, легкая, так что и относиться к ней надо соответственно. Да простит ему какой-нибудь из итальянских святых, а я не могу!» «После выступления, оставаясь на эстраде перед микрофоном, я должна была отвечать на «стихийные вопросы» публики. К счастью, перед открывшейся для публики возможностью получить, при этом из первых рук, столь важную информацию, как «ваш рост?», потускнели все другие проблемы, касающиеся международного положения…» «Считаю, что всякий человек на земле должен обладать хотя бы одним собственным деревом.» «Урожайные годы, как правило, длятся недолго. Взамен уже приевшихся, хотя и талантливых, появляются новые лица – как в калейдоскопе.» «Человек всегда в состоянии понять другого человека, невзирая на географические различия, несхожесть обычаев, религии, языка… Надо только захотеть, и этого будет достаточно.» «Поскольку сейчас, когда я это пишу, продолжается Олимпиада в Мексике, а я не пропускаю ни одной передачи, невольно вертится на языке спортивная терминология… Но ведь и на самом деле схожего найдется немало, да и справедливость, обязанная восторжествовать, не всегда имеет доступ как на ринг, так и на фестивальную сцену. Что ж, недаром Фемиде завязали ее прекрасные глаза. Очевидно, затем, чтобы не расстраивать богиню.» «Мне были предложены два платья: короткое и длинное. Короткое, серебристо-белое, предполагалось оторочить по низу лебяжьим пухом. Ладно, бог с ней, с этой оторочкой, но на последней примерке прибавились еще и рукава из пуха, длиной до локтя, отчего мой силуэт обрел сходство с фигурой бойца-тяжеловеса. В ответ на высказанные мной опасения мне был дан добрый совет внимательно следить, какая из телекамер будет направлена на меня, и в соответствии с этим поворачиваться в профиль. «Пух безумно эффектен», - заключила нашу дискуссию синьора «Господи, - подумала я, - даже если бы не было слепящего света юпитеров, совершенно лишающих возможности увидеть зал, то и без того я была бы неспособна во время исполнения песни думать о телекамере и высматривать, в какую сторону обращен ее красный глазок». Но синьора, видимо, никогда не пела на сцене. Длинное платье тоже не вызывало у меня восторга. Оно было сшито из коричневатой ткани, напоминающей парчу. По всему лифу были нашиты разноцветные бусинки, контрастирующий с основным тоном материала. Я чувствовала себя в нем ка лошадь на цирковой арене. Единственным утешением было то, что телевидение в Италии все еще черно-белое и я в моей разноцветной упряжи не буду видна в полной красе.» «В другой день Рануччо привез меня на фотосъемки в цирк, расположенный на далекой окраине Милана. Вскоре я уже сидела под куполом гигантского цирка и – как это случалось довольно часто – ждала. Сперва даже не знала, кого и чего. Потом мне удалось вытянуть из Рануччо, что ждем фоторепортера к условленному часу, который давно минул. Тем временем другие исполнители, участники фестиваля в Сан-Ремо, уже снимались для рекламы. Поскольку ни одна ситуация в этих съемках не должна была повторяться, мне посчастливилось посмотреть разнообразную цирковую программу. Чрезвычайное впечатление произвел на меня огромный индийский слон, который терпеливо позволял целому ансамблю с гитарами карабкаться себе на спину. Солистка предпочла сняться внизу, рядом с хоботом: очевидно, ей недоставало фантазии, а, быть может, и храбрости. Я бы тоже, наверное, струсила. Поначалу меня это забавляло, однако время шло, а фотографа все не было, между тем как в клетках оставались уже одни только львы да тигры. Порой они давали о себе знать вполне недвусмысленным образом! Заманчивое знакомство с ними все-таки не состоялось. Фотограф просто-напросто вообще не явился." «Зверей я люблю и потому считаю, что цирк – одно из наименее достойных изобретений существа, которое кичится тем, что занимает высшее место на древе эволюции. Впрочем, дрессировка продолжает оставаться излюбленным занятием человека. Если под рукой нет зверя, создания, наиболее пригодного для этой цели ввиду его беззащитности, люди со страстью дрессируют друг друга. И занимаются этим испокон веков.» «Итак, я сидела в красном, как маков цвет, плащике военизированного покроя, обутая в черные, до колен, сапоги. В соответствии с требованиями моды сапоги должны были быть выше колен, но, к сожалению, у меня слишком длинные ноги. Голову мою украшала черная кепочка с козырьком. Слева от меня, положив руку на погон, напоминающий большой эполет, стоял вытянувшись в струнку, с улыбкой от уха до уха повелитель – мужчина. Ах, как же в Италии почитают, обожают, буквально носят на руках особу мужского рода! На мой взгляд, итальянцы слишком глубоко прониклись духом библейских догматов, слишком уверовали в то, что женщина создана для мужчины – при всех условиях, безо всяких исключений.» «К сожалению, в жизни все, как правило, свершается без репетиций.» «Ведь мы, женщины, крайне редко решаемся на что-нибудь исключительно ради самого дела. Чаще же всего за внешним фасадом наших поступков кроется мужчина. Из любви к нему мы совершаем чудеса ловкости, дипломатии, отваги и самоотверженности. Учимся управлять реактивным самолетом, ежели он желает резвиться в поднебесье и вблизи разглядывать облака; ради него с успехом притворяемся глупейшим существом в мире – домашней гусыней, несмотря на то, что сами увлечены кибернетикой.» «Лично я никогда не могу повиснуть на чьей-либо шее. Мешает рост.» «Нас принимали необыкновенно сердечно, приглашали домой, на семейные торжества. Будучи в одном старом грузинском доме, я увидела на стене такое великолепное оружие, что даже у меня, далекой от рыцарских страстей, восхищенно забилось сердце. Подумала о нашем приятеле, фехтовальщике Перси. Хорошо, что он этого всего не видел, иначе лишился бы душевного покоя, ибо наверняка захотел бы иметь такую сказочно великолепную саблю, дабы по временам просто смотреть на нее, коснуться изумительной чеканной рукояти.» «Когда подошел фотограф… началась такая сутолока, что потом на фотографии не удалось разобрать, кто где начинается и кончается, - столь магнетической притягательностью обладает объектив.» «Среди толпы кое-где выделялись своим эффектным обликом карабинеры. (Карабинеры делятся на 1) красивых, 2) очень красивых и 3) умопомрачительно красивых.)» «После возвращения в Польшу мне пришлось переболеть всеми – затаившимися во мне – простудными заболеваниями, которые после нервного напряжения наконец дали о себе знать. Когда человеку просто некогда болеть, ему удается действительно отложить болезнь, но, увы, всего лишь на какое-то время. Едва напряжение хоть чуточку спадет – расплата наступает незамедлительно. Сваливаешься и уже послушно лежишь, не вставая.» «С гостиничного балкона открывался вид на море – настолько чудесный, что даже американский авианосец, маячивший на горизонте, не мог вполне подавить моего восторга.» «Похудела на несколько килограммов – в студии было жарко, как в центре джунглей, поскольку нельзя было пользоваться вентиляцией из-за необходимости соблюдать абсолютную тишину.» «Шефом клиники был профессор Рафаэлло Дзанолли. У него было доброе лицо с густыми бровями, мягкий, внимательный, умный взгляд, седая грива волос. Он был высокий, сильный, ладно скроенный. Он напоминал мне могучее, старое доброе дерево. «Деревья связываются у меня с добротой, - сказала мне когда-то в детстве мама. – Они совсем как некоторые люди». «После операции я очнулась закованная от шеи до пят в гипсовый панцирь. Когда мне казалось, что больше не выдержу, задохнусь в гипсе, когда я со слезами просила снять его с меня – они всегда напоминали мне о Сан-Ремо. Убеждали, что я еще не раз выступлю там, а они будут ассистировать мне у телевизоров, но… это может свершиться лишь в том случае,, если в будущем я стану абсолютно здоровой и абсолютно прямой. Я не могу и не хочу описывать те ужасные страдания, какие довелось мне испытать на протяжении пяти месяцев, когда я неподвижно лежала на спине. Но самым жестоким испытанием явилась не боль переломов. Гипс плотно обжимал мою грудную клетку, а вместимость моих легких довольно основательная, разработанная пением, и я задыхалась в нем, теряла сознание, металась, не могла спать. Ночью мама сидела у моей постели, держа в своих руках мою правую, здоровую, руку. Она в тысячный раз по моей просьбе рассказывала мне об одном и том же – всякий раз по-новому. «Расскажи мне, как все будет, когда мне снимут гипс». Она нарисовала мне на картоне календарь, отмечая дни, оставшиеся до моего отъезда в Польшу. Каждое утро она подавала мне ручку и я с упоением вычеркивала очередную дату.» * «Еще не изобретен аппарат, который бы просвечивал душу человека и устанавливал бы ее жизненно важные потребности и желания. А может, это и к лучшему.»
69 понравилось
