Год крысы. Путница

- Кончай над девочкой издеваться, нашел забаву – в краску ее вгонять!

• Да ей палец покажи – покраснеет, - лениво возразил саврянин.
• Неправда! – возмутилась та, нервно комкая поясок.

• Ну, что я говорил? – торжествующе обернулся к Жару саврянин.
• Он на меня при этом так смотрел! – запротестовала девушка.
• Ладно, - согласился Альк. – Могу и не смотреть.

• Теперь-то что?
• Ты думал!!!
• Срочно замуж, - заключил Альк, вставая.

В паутине судеб нет ни одной лишней нити, даже самая узкая тропка к чему-то ведет. И только Хольге известно, сколько раз мир оказывался на краю гибели из-за одного взмаха крысиного хвоста — и сколько раз бывал спасен им.
Богопись, глава 23

Завтра наше время закончится,
Разлетится драными клочьями,
Утром, криком вороньим порченным,
Заплету в клинок одиночество.

И сказал бы, что все наладится, —
Только лгать тебе не умею.
Чуть шагнуть за порог успею,
Как следы мои ветром сгладятся.

Драгоценная, верная, чуткая,
Все отдал бы за счастье наше я —
Да никто в небесах не спрашивал,
Торговаться с богами хочу ли я.
Плакать некогда, не в чем каяться:
Что получено, то оплачено,
Не сыграть эту жизнь иначе нам —
Ведь иначе не жить, а маяться…
На дорогах судьбы распутица,
Грязь да холод — куда направиться?
Вправо, влево, вперед — что нравится,
Лишь назад, увы, не получится…
Завтра утром… Спи, моя милая,
На плече моем до рассвета.
Пусть впитается в память это,
Пусть нас это сделает сильными.

Как говорили на юге Ринтара и севере Саврии, «чтоб ты здоровенький был, сволочь!», рассчитывая, что это услышит Саший и из вредности сделает все наоборот.

Закатное солнце зовет за край окоема,
Прельщая росписью яркой на облачных грядах:
Послушай, парень, зачем тебе жить по-простому,
Когда в этом мире полно ненайденных кладов?
Когда в этом мире полно нехоженых тропок
И девушек длинноволосых, с лукавым взглядом?
Ты мог бы правителем стать и героем — мог бы,
Чего ж ты цепляешься за этот домик с садом?
Прочь, робость и жалость, взят посох, набита сума —
Всем нам эта жажда дороги хоть раз да знакома.
Но солнце садится быстро; приходят холод и тьма.
И те, кто уйти не успел, остаются дома.

Ведь на войну уходят будущими героями, без разницы, погибнут они или возвратятся с победой. Уверенными, что поступают правильно. Знающими, что их ждут, в них верят. Видящими цель: защитить свою семью, дом, огород и лужу под свинарником.

— Помрешь? — деловито осведомился Альк у Жара.
— Хрен тебе, — злобно пропыхтел тот.
— Это завещание? — уточнил саврянин.
— Да — я же заметил, как ты мне завидуешь! — не остался в долгу вор.
— Помрет, — с сожалением заключил Альк, повернувшись к Рыске. — Уже предсмертный бред начался.

— Ну ты и скоти-и-ина, чуть ли не с восхищением протянул Жар: таких высот хамства и черной неблагодарности он себе даже представить не мог.

Неправда, что все войны ведутся из-за денег. Месть — тоже неплохой повод.

— Курорт, — высокомерно поправил Альк. — Лечебные грязи.
— А почему они так воняют? — по-прежнему не понимала Рыска.
— Потому что те, кто не выздоровел, так в них и остаются, — мрачно пошутил саврянин.

Самый простой выход — и самый идиотский. Особенно если там и в самом деле ничего нет. Ведь в действительности человек пытается избавиться от проблем, которые он не в силах решить, а не от жизни. Надеется, что шагнет за край — и обретет свободу от всех и вся, выказав великое мужество.
Но это трусость.

— Да нет, кури, — равнодушно позволил Альк. — Я мизантроп. Чем скорее все вы сдохнете, тем лучше.

— Пошли уже! — Альк раздраженно подтолкнул Сиву к порогу. — Этот тебя так благословит, что лучше б кто проклял.

Парень не то чтобы был трусоват — скорее предпочитал не ходить туда, где, возможно, придется струсить.

Если вовремя не отказаться от уже бесполезной мечты, ее достижение только разочарует.
— Что вы, мужики, в настоящей любви понимаете?!
— Ничего, — согласился наемник. — Мы больше по той, что детьми кончается, а не гробом.

Огонь фанатизма сделает льва даже из кошки.

— Кажется, я уже не верю в богов, — боязливым шепотом призналась она, как будто Хольга подслушивала возле ивы. — С такими-то мольцами… Может, они их сами и выдумали ради дармовой колбасы!
— А зачем тебе боги? — удивился саврянин. — Молитва нужна, чтобы поверить в себя. Чтобы утвердиться в мысли, что на нашей стороне правда, а значит, мы победим.

— Перестань! Если говорить о смерти, то можно ее накликать.
— Какая жалость, что нельзя накликать, скажем, деньги, — саркастически посетовал белокосый.

Вот откуда, оказывается, чудища рождаются — из людской молвы!

В святые никто не собирается. Это уже после смерти решают — достаточно ли мученическая.
Тащит все, что гвоздями не прибито, а что прибито — отковыряет и тоже тащит!

Отныне
Забудь мое имя,
Забудь мой голос, улыбку, объятия, цвет моих глаз.
Как листья,
Сожги мои письма,
Сожги свои чувства и клятвы, случайно связавшие нас.

Напрасно
Не трать дней прекрасных,
Не жди в темноте у двери, что мои раздадутся шаги.
Навечно
Предай нашу встречу,
Предай меня, выстави на смех, скорее утешься с другим.

Однажды
Пусть станет неважным,
Пусть станет ненужным когда-то безумно желанный ответ.

Так лучше,
Так лучше, послушай,
Чем если ты горько заплачешь, узнав, что меня больше нет…