Искушение винодела

Отравленная дружба - медленный яд.

Что есть вера, когда теряешь что-то навеки?

Ты потерял сознание и упал прямо мне на руки. В ту ночь я впервые держал на руках человека. Какие тяжелые были у тебя кости. Я встал между тобой и силой притяжения.
Совершил невозможное...

Да, вот так: я больше не занимаю этого места, я в него провалился.

Я люблю тебя, Собран, но не приду к тебе, пока не перестану желать сжечь эту боль болью.

Я должен был отдаться тебе до конца твоей жизни.
Что есть вера, когда теряешь что-то навеки? Я должен был владеть тобой хоть какое-то время - тобой, которого я однажды потеряю навсегда.

Ты не моя удача, падший ангел, и не мой ближайший друг. Ты моя любовь. Настоящая любовь

Знаешь, моя жизнь - это спуск по холму после летнего солнцестояния.

Ангел, слава богу, оказался инкубом.

Отчаяние — как сила притяжения. Голоднее адского пламени. «Ты никуда не денешься от меня», — говорит оно.

Я думаю, наша свобода — это свобода внимать лжи и бежать, испытывая длину поводка, пока тот не станет впиваться в горло.

— Души отправляются в чистилище по большей части не за грехи, — объяснил Зас, — но за слепоту.

-... Но ангелы, хоть и начитанны, абсолютно не воспринимают опыт - они просто созданы такими: вечными, не изменяющимися, безмятежными.

• Только не ты.
• Это, наверное, из-за моего сада. И я слишком много общаюсь со смертными

Мне кажется, будто я больше не соответствую тому месту в мире, которое сам для себя создал.

Картографы — они будто ангелы, способны видеть землю с высоты птичьего полета.

— Зато теперь я знаю, как ошибался в книгах. Через них я могу слышать человека, с которым никогда не встречусь в жизни, знакомлюсь с предками, далекими соседями…
— Далекими соседями? — передразнил Батист. — Надо же, какое поэтичное определение для иностранцев

«Заметьте, летают не крылья, а птица. Она использует все тело».

Я пользуюсь мылом, думая лишь о мыле. Лежа в ванне, перекатываю его из руки в руку. Оно такое гладкое, бледное. Надеюсь, и меня когда-нибудь используют, израсходуют, как это мыло.

Однако сейчас, думаю, я должен сказать себе: будущее мое — катастрофа.

— <...> Уже сколько лет я просыпаюсь и думаю об одном — о тебе, когда ты вот так молча глядишь на меня. Я представляю целую жизнь, которая начнется в момент, когда я умру, а ты все так же будешь сидеть подле меня.
— Думаешь, я буду сидеть у твоего смертного одра?
— Да.
— А если не буду, станешь жить вечно?