Цитаты из книги The Hours

Есть что-то столь же раздражающее, сколь и уютно-притягательное в Ванесенных собственнических инстинктах, в этой ее убежденности, что совершенно нормально приехать на целых полтора часа раньше, чем тебя звали.

Теперь она знает, что это и было мгновением счастья. Единственным опытом счастья в ее жизни.

Казалось, чем больше любви расходуешь, тем больше ее прибавляется.

Разумеется, они богаты, неприлично богаты по каким угодно меркам.

Как ей удается никогда не забывать свою роль, как она умудряется всякий день и час оставаться собой и только собой?

Ее теперешнее неприкрытое обожание в чем-то сродни аппетиту.

Ни у кого не должно возникать сомнений в прочности созданного ими круга терпимости и любви, в том, что все они – в полной безопасности.

Как ты думаешь, низкое качество письма действительно притягивает беды?

У него такие глубокие складки вокруг рта, что в них поместится монетка.

Придумывать какие-то новые обозначения всегда казалось ей чересчур мелодраматичным.

Слишком легко соскользнуть в невнятицу, из которой можно уже никогда не выбраться.

Но может ли один-единственный день из жизни обыкновенной женщины стать основой целого романа? Достаточно ли этого?

Всегда можно как-нибудь выйти из положения.

Кларисса берет руку Ричарда, на ощупь напоминающую – к этому невозможно привыкнуть – связку ломких прутьев.

– Ричард, ты написал целую книгу. – Да, но не сказал в ней и сотой доли того, о чем собирался сказать.

- Я переоценил свои силы. Думал, я значительнее, чем оказалось на деле. Можно открыть тебе одну позорную тайну? Я никому еще этого не говорил. – Ну конечно. – Мне казалось, я гений. То есть я буквально так о себе думал.

– Понимаешь, это просто вечеринка. Всего лишь вечеринка, на которую придут только те, кто тебя искренне ценит и любит. – Правда? А кто именно? – Ты прекрасно знаешь. Ховард. Элайза. Мартин Кампо. – Мартин Кампо? О господи. – Мне казалось, он тебе симпатичен. Ты же всегда говорил, что он тебе нравится. – Ну да. Льву, наверное, тоже нравится сторож зоопарка.

Вообще-то еда не много значит – как, по-твоему?

Лишь пообщавшись с ним подольше, начинаешь догадываться, что он видит не тебя, а некий им же самим выдуманный персонаж, который он снабдил практически всеми необходимыми данными для участия и в трагедии, и в комедии, – не потому, что такова гноя истинная природа, а потому, что ему, Ричарду, хочется жить в мире, населенном выдающимися, яркими личностями.

В основе его эгоцентризма не скупость, а щедрость и размах, и когда он настаивает, что вы забавнее, нелепее, эксцентричнее и глубже, чем вам самим кажется, способны принести миру больше пользы и вреда, чем представлялось вам в самых смелых фантазиях, – в это почти невозможно не верить, по крайней мере, пока вы находитесь рядом с ним и какое-то время после того, как вы с ним расстались; начинаешь думать, что он единственный, кто тебя понял, разглядел твои подлинные качества.