Абидосская невеста и другие поэмы

В каждом произведении, как и в женщине, есть небесная тайна, и если её найти, произведение, да и женщина, будут — вашими. По крайней мере, в ваших мыслях. Ночью. Когда вы в одинокой и безбрежной постели, похожей на пустыню Чиуауа, где вместо загадочного тушканчика — ваш кот Барсик, не менее загадочно флиртует с вашей правой и загрустившей ногой (ночной харассмент!), а вместо перекати-поля — ваша пушистая улыбка (не побрились), похожая на загрустившего и одинокого барабашку, которого вы робко трогаете рукой, и думаете: о мой смуглый ангел.. ты сейчас в Москве, в постели с любимым своим, ласкаешь его роскошную мускулистую грудь, а я… лежу без сил, с Байроном, в пустыне Чиуауа, прости господи, мою ногу насилует тушканчик, то есть — Барсик, и я ласкаю робко — барабашку, думая о тебе. Господи! За что!!

У поэмы Байрона, есть прелестная тайна, о которой вы не прочитаете нигде. До такой тайны додумываются интуитивно, выпив бутылочку вина, или чтобы не сойти с ума среди ночи, когда вашу правую ногу, элегантно насилует барабашка. Поэма вышла в 1812 г. Анонимно. Что странно, ибо Байрон был тогда на пике славы, после выхода его Чайльд Гарольда, и в некоторых светских домах, среди женщин ходили прелестные слухи-барабашки (только женщины умеют пускать именно такие слухи, словно они заводят комнатную и милую нечисть, как собачку). Какие это было слухи? Если верить одному письму Виктории де Траве, к маркизе Александрине фон Ривер, то некоторые девушки в Лондоне, искренне думали, что поэму написала — девушка.

И для того был повод. В поэме, дворянин, с таинственным и женским именем — Лара, возвращается из дальних странствий в свой замок.. с очаровательным и не менее таинственным слугой — пажом, по пламенному взгляду которого и зардевшимся щёчкам, можно угадать, что он — не совсем, паж, точнее — не совсем — мужчина. Он даже не всегда откликается на своё имя — Калед, словно это и не его имя. Интересный перевёртыш: у рыцаря — женское имя, у пажа, того, кого считают за слугу-паренька — мужское имя. Словно они обменялись именами, как.. кольцами.

К слову, имя Лара — намекает читателю не только на «Лар» — так называли в древней Греции, духов-хранителей домов: Лары, (нотка спиритуалистичности в поэме), но и на связь этого имени с таинственной загробной рекой. Это имя намекает.. да что там намекает, очаровательно подмигивает читателю, особенно после второго бокальчика вина: да, оно намекает на — Лауру, возлюбленную Петрарки. Почти христианская модальность любви: я — есть ты, ты во мне, а я в тебе.

Если вы думаете, что на этом, тайна поэмы исчерпана, то вы ошибаетесь. Да и вино ещё не допито.. Незадолго до написания поэмы, Лондон поразил потрясающий скандал, связанный с Байроном и его сумасшедшей любовью, в прямом и переносном смысле: Леди Каролиной Лэм, вполне возможно, страдавшей биполярным расстройством, что не так уж и плохо, если учесть, что сама любовь, быть может — нежная биполярочка. Каролина познакомилась в Баройном, прочитав его поэму Чайльд Гарольд, и написала ему письмо: «вы заслуживаете счастья. У вас великая душа и вы чертовски талантливы. Вы не должны грустить и хоронить себя в тоске по прошлому.» Далее — Каролина вручила поэту своё сердце: в письме. И локон волос.

Леди Каролина с собачкой Кукусей. Шутка, не помню, как звали собачку. Сейчас узнал: у неё было три собачки за долгую жизнь: Эльф, Белка и Ариэль. Думаю, Белка ей могла и мерещиться. Шутка. Я бы назвал эту картину: Дама с щеночком.

Это похоже на предложение ангела, не так ли? Все мы мечтаем, что бы в нашу жизнь снизошёл некий прекрасный ангел, увидел, что мы не ничтожества, а разглядел в нас нечто прекрасное и протянул нам руку, в сумерки боли и скорби, и вывел нас к свету. Так было и у нас с тобой, мой смуглый ангел. Ты вошла в сумерки моей жизни.. как ангел. Мужчины предлагают женщинам — милый набор застенчивого маньяка: руку и сердце. А женщины — сердце и локоны. Словно милый зверёк уютно свернулся колечком возле сердца. Словно у сердца есть.. очаровательный каштановый, пушистый хвостик. И это я уже не про Каролину, мой смуглый ангел.

Почему у женщин нет хвостика? Иногда так хочется поцеловать женщину, именно в хвостик.. Почему у женщин, в моменты ссор, не растёт очаровательный хвостик? Было бы чудесно мириться, если бы у женщин был хвостик! Мужчина стоит, как лунатик под окнами, без цветов, быть может, голый, с кошкой, прижатой к груди, а женщина что-то кричит, она уже покраснела быть может, как индеец, на пляже в Алупке, и вдруг, у неё растёт.. хвост. И мило виляет, даже улыбается мужчине, и.. чего уж там, заигрывает с ним, но женщина ещё не замечает этого.

И вот, мужчина склоняется на колени и нежно целует каштановый хвостик женщины. Ну как? Как тут дальше продолжать ссору? И женщина улыбается.. Жаль, что у женщин нет хвостика, и мужчинам приходится в ссоре, целовать копчик смуглого ангела, то есть — женщин, тоскуя по хвостику московского ангела. Тьфу ты, тоскуя просто, по хвостику.

Обычно, Байрону часто писали женщины, и он выкидывал письма даже не прочитывая. Но тут, он словно бы что-то почувствовал (сердце и локон в письме?). Так начался их сердцекружителный роман. Леди Каролина была замужем, и словно лунатик в ночи, убегала к Байрону: иногда — письмами, иногда — душой, снами, и даже.. телом. Правда, в облике — мальчика, как в нежном сне: идеальное и нежнейшее алиби снов! — она переодевалась в пажа, и минуя скандал, пробиралась к Байрону, элегантно балансируя на грани невероятного скандала: женщинам нельзя было одним встречаться с мужчинами, а тем более запираться с ними в комнате. Но это так невинно.. Байрон и милый паж, в комнате заперлись. Совсем как в поэме - Лара.

Их связь была странной и крылатой, андрогинной даже. Известно, что Байрон был — бисексуал, и потому он находил утончённую прелесть в том, что Каролина любит переодеваться в мужчину, точнее — в юношу. Каролина разгадала природу Байрона, и за его внешней суровой брутальностью, увидела ранимую и женственную душу. Началась их сумасшедшая связь. Каролина могла прийти на светский бал-маскарад, полуголой, в индейских перьях, шокируя всех гостей. Байрону нравился этот смугленький ангел-непоседа, с удивительными глазами, чуточку разного цвета.

Он буквально бредил смуглым ангелом, своей милой Кэро. Его друг Томас Мур, вспоминал, что Байрон словно был под её гипнозом, он часами мог говорить о ней, забыв о еде и не только, и когда Томас входил к нему в комнату, Байрон его не замечал, сидя за столом и пиша письмо Каролине, с улыбкой ребёнка на просиявшем лице, Томас садился на стол и что то говорил ему. Но Барон не замечал друга, словно друг был — призраком. Ах, когда мы любим — весь мир, призрак. Быть может в этом и тайна любви и..  грустная тайна, мира? Да, это был в том числе и секс писем. Некий духовный секс. Байрон и Кэро, могли писать друг другу по 5-6 раз в день, и… как после хорошего секса, падали обессиленные и счастливые в постель, с улыбками на бледных лицах, в разных концах Лондона: разве это не секс ангелов, не знающих преград пространства и времени и тел разлучённых?

Однажды, Каролина прислала Байрону в конверте.. свои лобковые волосы. И это стало традицией. Но это были не просто волосы. Они были.. с кровью. Байрон говорил: Кэро.. у тебя не сердце, а маленький вулкан. Можно догадаться, какая страсть полыхала в сердце Кэро, если она не могла даже ровно отрезать лобковые волосы, и её ножницы буквально впивались — в плоть, до крови, словно и это был своего рода — секс. Она нежно писала Байрону, по-женски хитро: прости, милый, за кровь на волосах моих.. ты так не делай, береги себя. Лучше пришли мне волосы с груди или с руки.

Байрон и Кэрол, милые чертенята, нашли друг друга: однажды, после любовных ласк, нежась в постели, Кэро взяла со столика одно из писем, от женщины. Открыла и стала читать с улыбкой. Милая поклонница, влюблённая в очаровательного и мрачного поэта, просила хотя бы локон от Байрона, на память. Байрон улыбнулся, взял ножницы со столика.. срезал лобковые волосы у.. Кэро, и вложил их в конверт, для девушки. Быть может до конца жизни, эта милая девушка хранила эти волосы у себя на груди, даже в замужестве, не подозревая о жестоком розыгрыше.

Мне нравится вот такая характеристика Кэро, в письме от Байрона:

я всегда считал вас самым умным, приятным, абсурдным, любезным, загадочным, опасным и очаровательным существом, которое живёт сейчас или должно будет жить через 2000 лет.

Цитирую по памяти. У Байрона вроде написано — жило 2000 лет назад. Но мне нравится вариант с будущим. И думаю, это ближе к правде: для Кэро, любовь была — богом, новым духовным телом, которое жило помимо человеческого тела, наперекор морали и мнению толпы.

Если бы у Байрона было биполярное.. то быть может влюблённые остались вместе. Кэро тихо начинала сходить с ума, ревновать Байрона, шокировать всех, наряжаясь в пажа, с обтягивающим багровым трико и с очаровательной шляпой с длинным белым пером, сопровождая карету Байрона с факелом или прилюдно признаваясь ему в любви, упав на колени без сил, на мостовую под дождём, со слезами на лице. В августе, ровно в день рождения моего смуглого ангела, между Байроном и Кэро, произошёл разрыв. Это был 1812 г.

Каролина в образе пажа.

Но мало кто знает, что за этим последовала маленькая «болдинская осень» Байрона: они возобновили свои отношения в 1815: иногда, сердце, как и стих — должно быть дописано, иначе можно сойти с ума от боли судьбы, как бы недовоплощённой. Похоже на нас, правда, мой смуглый ангел? Мы ведь недолюбили с тобой, и потому наша любовь, как барабашка, даёт о себе знать, «постукивая» по ночам, в нашей постели, в спальне по утру, или в наших снах и призрачных письмах.

Итак, герой поэмы, Лара, возвращается из долгих лет странствий, с таинственным слугой, в котором угадываются женские черты. Мы не знаем, что было между ними, мы даже не знаем, знает ли Лара о том, что рядом с ним — не его верный паж, но прекрасная женщина, фактически — ангел. И это напряжение нежности, неизвестности, создаёт главную прелесть поэмы. Это так похоже.. на саму суть любви: мы часто не знаем, что рядом с нами, рядом с нашей судьбой, существует некий ангел.. мы просто не обращаем на него внимания, думая: это просто наш милый друг. Милый непоседа. И не думаем даже.. что быть может, это наша судьба.

Страшно это, жить со своей судьбой, и в то же время, жить как бы в сторону от своей судьбы, покидая её.. как душа покидает тело. В этом смысле, наши понятия о любви и смерти, ещё слишком примитивны. Мы придумали 1000 умных терминов о смерти и её тайнах, но мы преступно мало что знаем о космических глубинах любви, о том, что уйти от судьбы своей или любви, так же экзистенциально и таинственно, как и выход озябшей души, из тела.

И в этом плане невероятно художественно и романтично читается один эпизод в поэме, когда Лара, мучимый бессонницей, скитаясь по тёмному замку, вдруг вскрикивает, словно в него вонзили нож и падает на пол. Сбегаются слуги. Он бледен, но жив. Что произошло? Тайна. Но странно: он словно бы бредит на чужом языке, и к свету этого языка в ночи, словно бабочка, летит — милый паж, и тоже говорит с бредящим на полу Ларой, на этом языке. Внимательный читатель подметит, как через всю поэму, красной закатной нитью Ариадны, мерцает главный образ, тайный: на земле есть люди — которые дерзают любить больше, чем большинство людей.

Есть люди, которые отличаются от других людей, словно они не от мира сего. И Байрон многократно подчёркивает это разными образами: сверхчувства, сверхболь.. и даже в лунном свете, изображения святых на витражах, словно бы участвуют в этом сверхприродном действии любви. Словно и сам иностранный язык, на котором бредит Лара и на котором откликается, как лунатик - милый паж, этот смуглый ангел, на самом деле является не языком какой то восточной страны, где пропадал столько лет Лара: это небесный язык любви. Словно Лара все эти года — был где то далеко от мира, на небесах.. быть может он умер, и с небес за ним последовал на землю — Ангел: повторяю: это тайное прочтение поэмы.

Но мы ведь и в жизни и в любви и в искусстве, любим не туристические тропки, а лунные, тайные тропки? Это маленький фехтовальный выпад (после бутылочки вина!) в сторону одного админа на ЛЛ, который прилюдно назвал мои странные рецензии — говном, и его мнение многие поддержали. Оставим этот злобный идиотизм на их совести. Я знаю ценность своих текстов, как и некоторые мои друзья, хочется верить. Если кому-то нравится шляться по туристическим и скучным тропкам искусства — это их выбор. Кто желает лунных тропок — добро пожаловать в мои тексты. Простите, просто эта рана нанесённая мне прилюдно, не зарастает. Больно сознавать, что ты делаешь хорошие и редкие тексты, а пошляки глумятся над ними прилюдно и ржут или проходят мимо с умным видом к другим текстам, банальным и пошлым.

Разумеется, за чертами Лары, не трудно узнать самого Байрона: гордый, мрачный, безмерно ранимый, но скрывающий эту ранимость от других. Он добр с крестьянами.. ему словно бы тесно в пределах земной морали, в пределах человеческого тела, похожего на смирительную рубашку: его душа словно бы рвётся к небесному. Байрон чудесно пишет о нём: Лара, был словно магическим кругом отделён от других людей. Всё верно. Вы наверно и сами замечали, что есть люди — которые как бы другие, даже состав мыслей у них иной, как цвет кожи у разных народностей.

Мне это напомнило строчку из письма Андрея Платонова, жене, своему смуглому ангелу: Маше. Есть люди живущие, а есть — обречённые. Я — обречённый. Это было первое письмо любимой, ещё не невесте даже. Большинство девушек ужаснулись бы и отшатнулись от такого «перспективного» жениха. А Платонов просто сказал правду. И через несколько строк прибавил: моя родина.. Луна.

Пронзительно читаются строки о том, как душа Лары, ища своей «Родины» на земле, не нашла её и в любви (тут тайна, ибо сердце Лары, видимо, было разбито в любви. Мы не знаем, что было между ним и Ларой, но он словно бы чуточку умер для жизни. Знает ли он.. что его любимая, как призрак — с ним, в образе пажа? Это прелестно-неизвестно), и его душа, уходит в книги, словно в Нарнию, словно там — родина его души. И тут мелькает интересный биографический момент: Лара упоминает череп, который лежит возле его книг. Почти как Гамлет..

Дело в том, что когда Байрону исполнилось 18 лет и он переехал в Виндзор, семейное аббатство, он стал там устраивать очаровательные оргии с друзьями (он гордился, что нанимал самых красивых служанок из окрестных деревень). Однажды, садовник нашёл в саду череп. Видимо, монаха, и отдал его Байрону. Тот отдал его ювелиру и из черепа сделали прелестный бокал для вина. По вечерам, друзья переодевались в монахов и устраивали странные оргии. Байрон был с крестом в чёрной сутане. Его в шутку называли: настоятелем.. черепа (вино лилось рекой). Служанки, с озорными криками, как нимфы от Фавнов, убегали от милых и пьяных «монахов».

Когда в 1822 г, в бурю, утонул друг Байрона — Перси Шелли, и его тело сожгли на берегу, Байрон выразил желание.. сделать из черепа Шелли — бокал для вина. Мэри Шелли была в шоке и не позволила этого: она поступила иначе, но тоже, с безуминкой: всю свою жизнь, она носила на груди — кусочек сердца Шелли. А всё сердце милого Шелли, хранилось в ящичке её письменного столика. Там его и нашли после её смерти. В своё время я написал хорошую статью об этом, о Сердце Шелли (в шапке моего профиля): в последнее время появилось много глупых людей и псевдофеминисток, среди которых стало модным пренебрежительно отзываться о Шелли, и называть отношения Мэри и Шелли — токсичными, насилуя души читателей мерзкими статьями.

Для гурманов искусства: в поэме есть два момента, которыми вдохновились Блок и Лермонтов. Быть может, именно из этой строки Он странником был в этом мире, он, как скорбный дух, сюда был занесён.., вышел прекрасный стих Лермонтова:

Нет, я не Байрон, я другой, Ещё неведомый избранник, Как он, гонимый миром странник, но только.. с русскую, душой

А вот из строк, описываемых ужасы междоусобной войны и бреда людей, которых хлебом не корми, дай повоевать и пораспинать любовь, быть может вышел изумительный стих Блока: Как страшно жить среди людей, и притворяться непогибшим.. По крайней мере, именно в этих строчках Байрона, есть строчка из Блока: гибельный пожар.. Нет, я ничего не перепутал. Хотя кто-то и может меня поправить: а не наоборот? Красота, как и любовь, не знает времени, и в них многое сбывается одновременно.

Ну и какая небесная любовь, без демонов, которые пытаются помешать ей? В поэме, это таинственный человек в чёрном, который на балу, при всех, бросил вызов Ларе и обвинил его в чём-то ужасном, что он совершил в другой стране. Он вызвал его на дуэль. Это в искусстве, всё мило и просто: вот, демон, его можно коснуться, его мерзости. Он хочет разрушить любовь. К сожалению, в жизни, таких демонов нельзя «коснуться» и понять, что это демоны, потому что это наши обиды, сомнения, страхи..  наша мораль: именно они распространяют мерзкие слухи о нас. И что грустно — их нельзя вызвать на дуэль, если конечно.. не приставить дуло револьвера — к виску.

Внимательный читатель подметит небесную символику, в чёрном человеке, кто бросил вызов Ларе: на его челе — звезда. В другом месте, он сравнил его с метеором, ворвавшегося в судьбу Лары. Чуткий читатель поймёт: это образ падшей звезды: Демона. Ну и какая же бессмертная любовь, без смерти? Только наивного и не очень хорошего читателя, можно смутить спойлером, о смерти. Это так же естественно, как восход солнца или цветение сирени весной: где великая любовь, там и смерть.

Почти всю поэму, нет никакого развития между отношениями Лары и загадочного «пажа». Это как лимб любви, где всё — тишина, и даже слова — тишина, и боль и надежды и судьба. Словно тишина стала тенями от листвы за окном. Не так ли, мой смуглый ангел? Лишь крупицы чувств, как барабашки, мерцают в тексте: таинственный паж, мог часами смотреть на лицо своего милого Лары. Почти как я на твоё милое фото, мой смуглый ангел. Мне чуточку греет сердце, мысль, что я могу смотреть на твой милый носик - часами, как не смотрят на Мону Лизу в Лувре, даже самые преданные ценители красоты, я смотрю на твой милый носик дольше, чем твой любимый в Москве смотрит на тебя: я знаю твой носик наизусть, как стихи Пушкина, как… нежность твою и как звёздное небо. Твой носик никогда не сравнивали с весенним звёздным небом? А зря. Вот допью бутылочку вина, и ещё не такое сравнение сделаю: покраснеешь нежно..

В середине поэмы, моя романтическая душа стала чуточку сердиться на Байрона: милый.. конечно, это всё красиво, эти описания природы и несчастных крестьян, бунт которых возглавил Лара. Но.. к чёрту и этих милых крестьян, прости господи, и эти красоты природы: что весь мир и все царства, перед носиком моего смуглого московского ангела? Скажи мне, Байрон? То есть, что все эти войны и царства, борьба за правду, по сравнению с любовью? Пыль, на крыле перепуганного мотылька.

И моё сердце было вознаграждено… в конце поэмы, когда Лара умирал на траве, покоясь на коленях своего пажа. Изумительно описано, сенсационно для того времени, да и для сегодняшнего (ноуменально), когда потерявшему от горя, сознание, пажу, расстегнули одежду.. и обнажилась прекрасная женская грудь, у "мужчины». Но ей было плевать на стыд и то, что мужчины смотрят на это: она потеряла своего ангела — Лару. Её тело - стало душой. Болью. Только такой злобный аутист, как мораль, может стыдиться души и боли, как греха.

И это потрясает больше всего. Это тайное прочтение поэмы, мимо которого пройдёт большинство: это не столько «развоплощение» пажа, который был — женщиной, не грудь открылась у него, обнажённая, но — душа! Он весь стал в муке любви — сплошной душой! Зная история Байрона и Каролины Лэм, иначе читается строка о том, как Паж отстриг локон и положил их на травку, словно бы желая залечить рану души или тела, у Лары, под землёй: абсолютно иррациональный порыв, который не поймут многие, но кто любил хоть раз — поймёт, словно это мышление судьбы внахлёст бессмертия, попытка "догнать" и долюбить то, что не сбылось: свои милые волосы распустить на груди любимого.. И завершить рецензию хотелось бы прекрасным образом, словно бы намекающем на то, что мир делится на тех, кто любит, и - каких то жутких двуногих существ, которых ещё часто называют «людьми».

Один из солдат, допрашивает «пажа», спрашивая: за что ты любишь Лару? Он ведь угрюм и нелюдим, его не за что любить. О, вечные кретины, уже века, уродующие жизнь и любовь на земле, стремящиеся линейкой, измерить и бога и душу и тайну искусства, любви! И Байрон отвечает, словно бы вторя влюблённым сердцам, в веках.

За что он ею был любим? — Глупец! Любовь сама растёт в глуби сердец!

Делакруа - Смерть Лары. Всю жизнь я знал эту картину по рисунку Делакруа, и лишь сегодня узнал, что есть и картина. Но есть в рисунке что-то, что перекрывает глубину картины.

Содержит спойлерыОткрыть

Иногда, чтение произведения начинается ещё до самого чтения. Так порой входишь в кафе, в котором до этого была чудесная женщина и там ещё пахнет её нежными духами и самой тайной женщины, и ты влюбляешься в этот эфирный, кометный след женщины, ты дышишь женщиной, блаженно прикрыв глаза, хотя женщины рядом уже нет, у тебя слёзы сверкают на глазах, от счастья предчувствия женщины, которая, как в греческих мифах, может вдруг проявиться из ниоткуда — прекрасной веточкой сирени, или карим крылом птицы задеть ваше плечо. Ты словно бы гладишь бледными руками фантазии, силуэт аромата, роскошные бёдра аромата, в томлении представляя как выглядит женщина: наверно, это чудесная смуглая красавица, с каштановыми волосами и неземными глазами, чуточку разного цвета.. И вдруг, официантка спрашивает вас: молодой человек, вам плохо? - Нет.. мне очень хорошо. Это ваши духи? Они чудесны... Я только что был с вами на Мальдивах. Вы не против? - Жаль, я этого не помню.. И вы ласково улыбаетесь горбатой и хромающей официантке.. с которой вы нежно согрешили, на Мальдивах.

Открыв свой чёрный томик с поэмой Байрона, прочитал имя переводчика: Иван Козлов. И тут меня понесло.. на Мальдивы, с прекрасным смуглым ангелом (и с удивлённой, покрасневшей официанткой). Как видите, мне нужно очень мало.. чтобы унестись мыслями, с моим смуглым ангелом — на Мальдивы, где моя московская красавица сводит всех местных мужчин — с ума, на пляже (и это она ещё не снимала шубы). В ранней юности, я бредил поэтами пушкинского круга, а сам Пушкин оставался в стороне. Поэтому мне хорошо знакомо имя трагического поэта и друга Пушкина — Ивана Козлова.

Он очень рано ослеп и познакомился с творчеством Байрона, уже слепым, и переводил его поэмы — в вечной, безрассветной тьме, словно житель планеты Плутон. Это придаёт особую тональность поэме Байрона, ещё и потому.. что Козлов в ней — творит чудеса,почти как Гомер, и нежно чудесит (как Калиостро). Например, в строке «отцова речь, убийственней, чем русский мечь». В подлиннике — христианский меч. Но чисто поэтически, это нежнейшая синестезия образности.

Или в строке «Лишь у ворот, неподкупные, татары на часах стоят». В подлиннике — «евнух и мавры охраняют гарем.» Мне греет сердце, мысль, — и рюмочка виски: за тебя, смуглый ангел! жаль, что я вечно чокаюсь с удивлённым носиком Барсика, а не с тобой —  что эти милые туристы-татары, в Турции, появились не случайно; быть может у Козлова друг был татарин, который к нему заглянул на чай, когда он переводил поэму. Одинокий татарин, который мечтал о любви… и вот, чудесный Козлов, нежно перенёс его в далёкую Турцию и поставил стражем у врат гарема.

И всё же, Козлов чудесит прекрасно. Более того, во многих местах поэмы, его перевод — превосходит оригинал. В начале поэмы говорится о девах нежных, которые сплетают розы в венки, у берега океана. Козлов делает из этого шедевр: «..и пурпуром блестящий океан, и девы там свежее роз душистых, разбросанных в их локонах волнистых». Дивное соединение океана и волнистых волос женщин и роз в их волосах, как отсвет пурпура зари: словно это одна красота: женщины, океан, розы..

Но самое чудесное чудачество Козлова, происходит позже, когда жестокий Султан унижает доблестного Селима, и… Козлов выдумывает свои строчки, защищая его, мысля за Байрона! Нечто подобное было у Достоевского, когда он переводил в молодости — Евгению Гранде, Бальзака. Он там тоже нежно начудил и приукрасил. Можно даже сказать.. Достоевский искусил музу Бальзака, и.. переспал с ней. Но у Козлова это ещё чудесней! Эмпатичней! Словно в театре, в зрительном зале, сидит слепой и несчастный поэт, он слышит, как унижают и издеваются над красотой и любовью, и.. все молчат, в зрительном зале, актёры этому не противятся. И тут..

Козлов словно бы выбегает на сцену, к изумлению зрителей и актёров, и начинает играть так… как не снилось актёрам! Он выхватывает свою трость, и бьёт ею наотмашь, по голове —  турка, и, мягко говоря, удивлённого Султана, с криками: русские не сдаются! Ладно.. я чуточку переборщил. Так Козлов не делал. Словно бы я вместе с Козловым выбежал на сцену и повалил Султана, с криками: это тебе за смуглого ангела! Разве это не чудесно? Это же чистое эстетическое гурманство. Моя третья рюмочка виски.. иначе мне стыдно было бы выбежать на сцену.

Но поэма Байрона прелестна и ещё одним фактом. Он написал её быстро, в неделю, и записал в дневнике: «эта вещица отвлекла меня от тревожных и тёмных мыслей.» Да, есть произведения литературы — как Мальдивы души. Но не всё так просто. Поэма написана осенью 1813 г., сюжет — нечто среднее, между Гамлетом Шекспира, Дубровским, Пушкина, и.. выпускным сочинением в психиатрической больнице: как я провёл это лето.. Я был Байроном, в дикой и прекрасной Турции, и у меня были ключи от гарема… Но я ими не пользовался, доктор! Я здоров? Вы меня выпустите к моему смуглому ангелу?

Сюжет и правда, прелестен: у Султана, есть прекрасная дочка, смуглый ангел, с неземными глазами, чуточку разного цвета — Зулейка. Она живёт в гареме, и охраняет её… нежный и женственный Селим, с которым она по ночам, тайно уходит на берег моря, любоваться луной. Селим — её брат, по отцу: рождён от греческой рабыни. Его презирает Султан (отец), за его женственность. Но на самом деле.. Селим скрывает мрачную тайну от всех: он — не Селим. Он — Байрон. Шутка. Почти. Тайна его такова: он знает, что он — не сын Султана, а сын его брата, которого Султан отравил (тема Гамлета) и усыновил маленького Селима, когда тот был младенцем.

Мы видим взошедший, как месяц, силуэт инцеста: то есть — нежный смуглый ангел, Зулейка, искренне думает, что Селим — её брат, но она любит его и сдерживает свою любовь. Селим — знает, что он не брат Зулейке, и потому.. не очень то сдерживает свои чувства, но сдерживает свои руки и губы, хотя они, иногда, нежными лунатиками, довольно странно ходят по карнизу плеч, Зулейки, и возле её милых губ.

Как я уже сказал, поэма написана осенью 1813 г. Кто знаком с жизнью Байрона, тот на этом месте — нежно ахнул, быть может даже, хряпнул рюмочку виски и чокнулся с носиком Барсика, как я, (неужели вы никогда не чокались с носиком кота? Это пррррелестно!) и, ахнув, снова, улетел со смуглым ангелом на Мальдивы. Как видите, мне действительно мало надо, чтобы улететь в мыслях, со смуглым ангелом, на Мальдивы, причём — по шагаловски: мы летели сами по себе, без самолёта, над Москвой, в лиловых пижамках, с бокалами красного вина..

Суть в том, что в августе 1813 г, между Байроном и его нежной сестрой — Августой, с которой он не виделся раньше никогда (она была сестрой по отцу и жила в другом месте), начался сумасшедший любовный роман. Так что поэма писалась в разгар этой любовной связи. Поэма — интереснейшая рефлексия поэта о своей грешной любви. А всякая любовь — грешна, потому что мыслит категориями души и неба, преодолевая человеческое, моральное, земное: если любовь покоряется морали или земному — это уже не любовь. Точнее, это грустная пленница в гареме — Морали.

Роман был невероятный и достиг апогея, в 1816 г., когда Байрон, словно лунатик любви, случайно забрёл на карниз брака с Анна Мильбанк, желая отвести подозрения от себя и сестры (таких нежных братьев ещё поискать: женился.. ради сестрёнки! Она наверно и выбрала ему пару). Но жена была в ярости, когда узнала о его связи с сестрой, как и в ярости была от наклонностей Байрона: он любил.. содомировать женщин: первая брачная ночь была в духе де Сада. Неизвестно, что позволяла Байрону, его сестрёнка… но если учесть, что Байрон признавался в конце жизни, что из всех женщин он любил только её..

В апреле 1814 г, у Августы родилась девочка. Августа давно была замужем, у неё были дети… но Байрон знал, что это его ребёнок. Он с трепетом ездил к ней, смотреть на ребёнка.. и с грустной улыбкой записал в дневнике: слава богу, она не похожа на обезьянку. Так Байрон намекал на то, что от инцестуальной связи, мог бы родиться уродик. Байрон и Августа писали друг другу невероятно нежные письма, и словно бы скрывая свою любовь от людей и ангелов, самые нежные и жаркие слова в письмах, заменяли — крестиками.

Целые погосты крестов вырастали на заснеженных страницах писем. Почти как у нас с тобой, смуглый ангел. Только вместо крестов — молчание наше: палец и крыло — к губам, и твои редкие улыбки, когда ты читаешь мои стихи и рецензии-письма. Прошу тебя, любимая.. хотя бы иногда, когда улыбаешься, думая обо мне и читая меня, касайся пальчиком своей милой улыбки, чтобы не забыть меня.. окончательно. Если ты забудешь меня — я умру. От твоей улыбки, словно от ангела нежности, зависит моя жизнь. И жизнь моего кота Барсика.

В 1816 г. Байрон со скандалом (инцест и содомирование жены), навсегда покинул Англию, но письма с сестрой не прерывались до его гибели в Греции, в войне с Турцией. Даже свою дочку от жены, он назвал в честь сестры — Августа. Что было на душе у жены Байрона.. сложно представить. Тяжело, если ты узнаешь, что у ребёнка твоего — имя любовницы. Но когда эта любовница — сестра, которой посвящены поэмы и стихи.. а тебе — ничего не посвящено, это может свести с ума.

Когда Байрон задумывал свою поэму, он намеревался… словно нежный преступник, ночью приходящий на место преступления, как у Достоевского, коснуться чудесного носика спящего смуглого ангела, обнимающего во сне своего возлюбленного (или у Достоевского чуточку о другом? не помню..). Да, Байрон намеревался в своей поэме, написать всё как есть: о запретной любви брата и сестры. Это больно, метафизически больно, и похоже на боль смерти — сдерживать и скрывать своё естество и любовь.

Но в итоге, Байрон одумался, и оставил в поэме, лишь нежно взошедший месяц инцеста, не доведя его до полнолуния. Хотя.. внимательный и чуточку хмельной читатель подметит, что не так всё однозначно, и.. кто знает? Селим хоть и узнал тайну своего происхождения, что он — сын, убитого брата Султана, но.. но… почему Султан убил своего брата? Может из-за любви? Может Султан..  был влюблён в жену брата, и она — зачала от Султана? А значит, Селим был сыном не брата Султана, а самого Султана, а значит Зулейка — его кровная сестра. Впрочем, это лишь лунные тропки прочтения.

Поймал себя на мысли, что разучился в жизни, творчестве и любви, ходить по солнечным тропкам. Вот и тут, в самом начале поэмы, я нежно прогуливался уже не один, а со смуглым ангелом с бакенбардами. О моя московская красавица, не пугайся и не ревнуй, и не обижайся. На этот раз я не о тебе. Хотя мог бы нежно пошутить, о чеширских своих бакенбардах, о каких и Пушкин не мечтал, когда я целую твоё милое лоно. Но сейчас я говорю о Пушкине. С ним я прогуливался. Поэма начинается так: Кто знает край, далёкий и прекрасный? Разумеется, любители Пушкина сразу же вспоминают нежный отклик Пушкина на эту сиреническую строчку Байрона:

Я знаю край: там на брега, уединённо море плещет, там редко падают снега, безоблачно там солнце блещет…

Байрон — нежный психолог. Я бы сказал — психолог нежности. Когда Султан сообщает Зулейке, дочке, что выдаёт её замуж за старого Пашу (ударение на У), она словно бы умирает. Ей кажется, что её грудь пронзила стрела. Важный момент: тема стрелы.. Зулейка сама словно бы от боли превращается в стрелу и летит к своему Селиму, брату. Ему плохо, после его разговора с Султаном: его убили… как мужчину. Его никто не считает за мужчину: он нежный, он по ночам гуляет с Зулейкой у моря, но за её честь султан не боится: Селим… почти евнух. Он шутит с ним: если нападут русские, ты будешь сидеть у окна и вязать…

Мы видим две смерти, ноуменальных: Селим умирает — как «мужчина», после разговора с Султаном (отцом). Сердце Зулейки умирает после разговора с султаном (отцом), когда она узнаёт о свадьбе со старым Пашой. А смерть сердца для женщины, это смерть «женщины». Два мёртвых человека встречаются в покоях Зулейки… но! Зулейка словно бы ожила, воскресла в любви!

Боже мой.. как это прекрасно и тонко! Зулейка — она в аду, для неё кончилась жизнь: её отдают за старого Пашу (ударение по прежнему на У). Она должна рыдать и предаваться отчаянию.. но она видит, что Селиму плохо, и она.. как бабочка, порхает перед ним, желает его развеселить. Словно любовь выше смерти и боли и жизни! Если любимому больно и темно жить — значит ничего уже не важно, и нет даже смерти, ибо из смерти словно бы шелестит травка и цветы и ласкается к любимому.

И происходит дивный диалог, с достоевщинкой. Селим открывает Зулейке.. что он не тот, кто он есть. Ах, мужчины… доморощенные Гамлеты (чаще всего, ударение на А). Что ваши печали, перед одной улыбкой женщины, загрустившей улыбкой? Зулейке всё равно! Брат он ей, не брат, друг…  да хоть енот! она его любит! И позже, тема стрелы завершится инфернальной мыслью Зулейки: пусть нас пронзит одна стрела и соединит нас в один прах..

Это же чистое Евангелие любви, евангелие Женщины: что ей запреты Пророка и веры, запреты Султана и общества, на их любовь запретную? А когда любовь не была запретная? Только прирученная любовь.. с грустными глазами тигра в зоопарке. Или енота. Для Зулейки — в её любимом: рай и мир. И вера. Так и должно быть в настоящей любви. Но Селим пока ещё не понимает этого, он… играет в мужчину, в Гамлета, в Дубровского. У него есть тайна: Селим — не такой уж нежный и женственный. Он — предводитель разбойников! И, видимо — санитаров (интересно, в психушке ставятся пьесы? эта бы пошла на ура. Ей бы аплодировали Пушкин, Байрон, Достоевский, Клеопатра, Бельмондо, ещё один Достоевский с фингалом и один крылатый санитар).

Тут, кстати, есть интересная и тайная лунная тропка. С бакенбардами.. Не убегай, смуглый ангел, куда ты? Мимо неё могут многие пройти, а жаль. Тропка то интересная, хоть и заросшая травкой: смуглый ангел.. ну что ты спряталась в кустах и улыбаешься? Просто тут интересная лунная рефлексия Байрона. Тема Селима, который — разбойник и пират, но которого все у Султана считают женственным и паинькой.. это ведь боль судьбы Байрона, его раздвоенной судьбы. Наверное не все знают, что Байрон был — бисексуалом, и в нём мучительно нежно соединилась и нежная женственная натура и суровая мужская. Это была его боль, он сама перед собой пытался что-то доказать, и потому так по-детски стремился скрыть свою нежную природу — нарочито грубыми и развратными выходками «мужчины».

Селим и Зулейка. Гравюра неизвестного художника 1845 г.

Не могу — и не уговаривайте — пройти мимо одного эпизода. Селим уговорил Зулейку бежать с ним, ночью. И Байрон описывает её опустевшую комнату: её забытые алые чётки на подушке, раскрытый томик стихов, блеск вазы.. Это оптика не 19 века. Это кинематографическая оптика Бергмана или Тарковского, когда лунное одиночество предметов отражает бездомное и зябкое бытие человека ушедшего. Чётки на подушке… особенно любопытны. Если любовь запретная и её запрещает бог, и если Любовь — это подлинный Бог, то символично и чётки «забыть» на подушке.

Мусульманка Зулейка, в любви, словно бы переносится в грядущее на тысячи лет и открывает новую веру: веру Любви. Мы как-то не очень задумываемся о метафизике слов Христа: я — есть любовь. Мы так преступно привыкли к этим словам, что уже не думаем даже зеркально посмотреть на них, словно на почерк Леонардо: Любовь — это и есть, бог, и другого бога нет и не нужен больше никакой бог. Разве это не строчка из Евангелия от женщины: сноснее тлеть в земле сырой, чем жить и быть тебе чужой. Для Зулейки — любовь, равна жизни, она больше жизни. Если она не может быть вместе с любимым — она мертва, уже при жизни. Это высшая константа любви и веры.

Невероятно больно, что как обычно это бывает в жизни, Селим.. слишком поздно проникается верой Зулейки: её любовью: любовь — это бог, это Всё. Вторая глава, последняя, начинается с мифа о Геро и Леандре. Леандр каждую ночь переплывал Босфорский пролив, к своей любимой, а она зажигала ему костёр (маяк) на том берегу. Но однажды.. буря скрыла свет и возлюбленный утонул. Байрон, к слову, на спор с собой, переплыл в Турции пролив, как Леандр, хотя был хром на одну ногу: рисковал жизнью.

В конце поэмы, Байрон дивно соединил тему Гамлета и миф о Леандре и Геро: Селим, конечно, умирает в бою со стражниками султана, а его нежная Зулейка, как и положено неофиту новой веры Любви, в которое христианство преобразится может через 1000 лет, словно из куколки — бабочка… да, Зулейка, как и положено подлинной верующей Любви, для которой Любовь — это бог, даже не видя смерть любимого, но чувствуя её — 6-м чувством, умирает в тот же миг. Это что-то потрясающее! Такой немыслимой константы Любви, нет ни в Евангелии, ни в Ромео и Джульетте: сердце просто разрывается от ощущения смерти любимого. Как там у Достоевского? — Если бога нет, то всё позволено. У Байрона так: если любимого нет — к чёрту весь мир. Нет уже ни мира, ни бога, ни меня. Потому что любимый — это бог, мир и Я.

Даже чудесный поэт романтик, описал бы это по человечески, «романтишно», как многие любят: Зулейка бы с вершины холма наблюдала бы за битвой любимого на берегу моря, со стражниками Султана, и, увидев как его убивают.. романтишно, как в операх, вскрикнула бы и умерла, быть может упала бы с высокого холма, уже мёртвая. Байрон — романтик небесной природы, а не земной. Поэтому Зулейка умирает, даже не видя смерть любимого, но чувствуя её всем сердцем. Её сердце не выдерживает ада ощущения, что любимого больше нет и просто разрывается на миллион осколков! Господи, как это просто и… вечно.

Байрон дивно переворачивает сюжет Гамлета: уже не Офелия, сходит с ума, и тонет, увенчанная цветами, но — Селим, словно Гамлет и Офелия в одном лице (тема андрогинной природы Селима и Байрона, тема карнавализации пола и судьбы, любви), тонет, окровавленный, в реке. И тут происходит нечто невероятное. Этого нет больше ни в одной поэме Байрона. В Байрона словно бы вселяется муза Перси Шелли, и он становится нежнейшим метафизиком любви (интересно, читал ли Байрон перед этим Шелли? С ним он познакомился только в 1816 г, но в 1813, в год создания Байроном его поэмы, Перси Шелли издал свою большую мистическую поэму — Королева Маб, там тоже были брат и сестра, правда, не люди: Смерть и Сон, и спящая юная девушка..), он пишет не конец поэмы, в духе романтизма, он пишет какое-то евангелие… Влюблённых. На могилке Зулейки, выросла таинственная белая роза. Я бы сравнил её с фатой невесты. Но думаю и так всё понятно. Эту розу не могут убить ни ветер, ни снег. Если сорвать её — она вырастает вновь. Говорю же — евангелие влюблённых. Почти Пасха любви. Нет смерти.. есть лишь любовь.

Султан покрыл могилку и травку — мрамором, но в ту же ночь, мрамор таинственно исчез, словно и после любви, женское сердце и душу, хотели пленить, заточить в «корсет» и норму, ограду. Этот мрамор, как мусор, нашли на другом берегу реки. Надеюсь так будет однажды с моралью и человеческим Эго. С «человеческим» вообще, которое лишь мешает любить и парить в небесах. К этой розе, прилетает соловей…

Тут внимательный читатель вспомнит, когда Сулим грустил у окна, и «умершая» Зулейка пыталась его развеселить, она принесла ему розу, и рассказала про соловья в саду.. Возле могилки Зулейки, стали происходить чудеса: в сердцах людей, у кого умерла любовь.. она снова воскресала! Какой-то островок рая… грешники любви — стали святыми и ангелами!

О мой смуглый ангел.. это ведь мои частые сны о тебе. Почему я не твой брат? Это бы решило нашу любовную муку. Твой любимый человек, не ревновал бы нас. Словно призрак, проходящий сквозь стены, я бы смело входил к вам домой, и меня встречал бы твой любимый, с улыбкой, и обнимал бы меня и улыбался бы мне и проводил бы меня в вашу спальню, и наливал бы мне красное вино… Такое даже призракам не снилось! Я бы мог посреди дня, нежно целовать твои плечи, щёчки милые твои, и даже шею, нежно откинув каштановую роскошь твоих волос — на глазах у твоего любимого, а он бы улыбался нежно и не ревновал!

Это ли не рай? Я мог бы на его глазах, нежно ущипнуть тебя за ягодичку, прильнуть к твоим милым смуглым ножкам, губами, и замереть у них, словно озябший и уснувший енот, и ты бы стояла посреди спальни, и улыбалась плечами, смотря на любимого своего: мол, это мой братец, он чудак и непоседа. Что с него взять? А потом.. я бы мог совершенно безнаказанно лечь с тобой в постель, обнять тебя, зарыться носиком в твою тёплую и благословенную подмышечку и лежать так, сладко посапывая, дыша тобой, одной тобой… А ты бы лежала в постели и смотрела с грустной улыбкой на своего любимого, слегка принахмуренного, с бокальчиком виски: - Ну что с него взять, милый? Мой братик странный и он меня очень любит. Видишь, как он соскучился? - Вижу..

Поэма по объёму совсем небольшая и читается быстро. Но настроение от неё веет и правда довольно мрачное. Хотя понятное дело, тема пребывания в тюрьме не способствует оптимизму. Я не сильна в исторических моментах - здесь отдаю должное осведомленности других читателей, но подозреваю, что в те годы при полном отсутствии идей гуманизма в обществе все тюрьмы всех стран были одинаково мрачны и неприемлемы для нормального существования в них человеческой особи. Более того, они имели целью не перевоспитать заключённого в них, а изолировать от мира всерьез и навсегда, вплоть до уничтожения. В этом смысле нашим современникам, вероятно, полегче. На них права человека тоже распространяются. И ещё я очень обратила внимание на окончание этой истории. Узник полюбил свои оковы и с сожалением их оставил. Потрясающая и жестокая насмешка психики - с грустью осознать, что есть моменты, о которых будешь вспоминать там, на такой желанной свободе.