Волшебная гора

Книга для размеренного, медленного чтения. Все события в ней происходят на фоне как будто законсервированного времени:

Главный герой, Ганс Касторп, приезжает в санаторий, находящийся в горах, чтобы навестить своего брата. Как он полагает недели на три, но остается там на более длительный срок, перестает ощущать сколько времени проходит между теми или иными событиями. Да и событий то никаких особенных не происходит, но очень много всевозможных размышлений и рассуждений на тему философии, смерти, политике, искусстве и т.д.
Манн очень подробно, порой даже нудно, описывает детали, словно прорисовывает картину, но тем самым создается определенная атмосфера книги, главные герои не запоминаются, но запоминаются их мысли, поступки и рассуждения:

В общем, книга напоминает серьезный философский труд о жизни и смерти на фоне времени, но чтобы читать ее, нужен, безусловно, определенный настрой.

Долго не могла одолеть "Волшебную гору", хотя и одолевала таких гигантов как "Улисс", потому что Томас Манн пишет настолько хорошо, что становится плохо. На протяжении всего произведения он выдерживает такую планку написания, что ты себе кажешься козявкой на его ногте, прыщем на его попе, абсолютным ничтожеством... Но в конце тебе становится так тяжело, будто ты вместе с главным героем падаешь в депрессию. Честно признаться, концовка показалась мне тяжеловесным наслоением одного на другое, примерно с момента спиритических сеансов и далее.

Вот есть Фолкнер, которого я не перевариваю, и есть Джеймс Джойс, который стебался над читателем и тоже очень тяжело у меня шел. "Волшебная гора" где-то посередине.

С "Улиссом" и "Шумом и яростью" немного другая история. Там я бросала себе вызов и читала каждый день, весь день, лишь бы быстрее дочитать, поэтому "Улисс" был прочитан дня за два, книжка Фолкнера "Шум и ярость" за день, на "Волшебную гору" я убила наверное месяц...

Из того, что меня зацепило, было два момента. Первый, это то, как свободно Манн пишет о том, что его главный герой Ганс Кастроп был влюблен в своего одноклассника по фамилии Пшибыслав. На это было несколько моментов:

1) Ганс ощущал очень интимным момент, когда в классе попросил у Пшибыслава карандаш. Они оба несколько секунд смотрели на этот карандаш, прежде чем Ганс забрал его, а потом он прибывал в некотором воодушевлении от эпизода.

– Извини, пожалуйста, ты не можешь одолжить мне карандаш?

И Пшибыслав посмотрел на него своими киргизскими глазами над выступающими скулами и ответил приятно-хрипловатым голосом, ничуть не удивившись или не выказав никакого удивления:

– С удовольствием. Только после урока непременно верни.

И он достал из кармана свой карандаш – тоненькую посеребренную гильзу с колечком, которое достаточно было передвинуть кверху, и тогда из металлического футляра показывался заостренный цветной грифелек. Он стал объяснять несложный механизм карандаша, и их головы сблизились.

– Только смотри не сломай! – добавил Хиппе.

К чему эти предупреждения? Разве Ганс Касторп мог не вернуть карандаш или допустить в обращении с ним малейшую небрежность?

Потом они, улыбаясь, посмотрели друг на друга и, так как говорить больше было не о чем, повернулись друг к другу сначала боком, потом спиной и разошлись в разные стороны.

И все. Но ни разу еще в своей жизни Ганс Касторп не испытывал такого удовольствия, как на этом уроке рисования, – ведь он рисовал карандашом Пшибыслава Хиппе, да еще предстояло потом снова возвратить карандаш владельцу, этот возврат, как нечто само собой разумеющееся, совершенно естественно вытекал из того факта, что карандаш был дан. Ганс Касторп даже позволил себе небольшую вольность слегка очинить карандаш, а потом, подобрав три-четыре красных лакированных стружки, хранил их чуть не целый год во внутреннем ящике своей парты, и если бы кто их увидел, никому и в голову бы не пришло, что они ему дороги. Впрочем, возврат карандаша совершился очень просто, вполне во вкусе Ганса Касторпа, да он ни к чему иному и не стремился: привычка к тайному и безмолвному общению с Хиппе притупила в нем желание разговаривать с ним вслух.

– Вот, – сказал он. – Большое спасибо.

2) Вспомнил он про этот эпизод на лекции по любви уже в станатории на волшебной горе, которую проводил местный психолог-врач, и даже как-то побоялся соединить две эти мысли в своей голове, о чем упоминает автор.

в) В санатории Гансу понравилась девушка, Клавдия Шоша, русская дама, которая постоянно хлопала дверью. Поначалу он даже не понял, чем она его привлекла, и вовсе не осознавал, что именно привлекало, ведь хлопанье дверьми его раздражало. Но потом он осознал это чувство и отметил про себя, что глаза Клавдии Шоша похожи на глаза Пшибыслава. Именно поэтому он испытывает к ней особый трепет, будто Пшибыслав вернулся к нему в ее образе.

Этот Пшибыслав то ли исключился из школы, то ли куда-то пропал. Ганс упоминает, что ему тяжело было потерять его, а до того, каждый день в школе был наполнен смыслом - увидеть его. Теперь же, в санатории его дни снова наполнились смыслом, с появлением в них мадам Шоша, которая глядела на него глазами Пшибыслава.

Второй момент, который меня зацепил был, когда Ганс покинул санаторий, чтобы покататься на лыжах, но в процессе попал в метель. По какой-то причине он продолжал двигаться дальше в лес, в снег, сопративляясь природе, хотя и не отличался духом "борца".

На обратном пути не смог сразу найти путь домой, но нашёл хижину, где ударился головой, упал и увидел сон. Сон про солнечных людей. Этот отрывок настолько шикарный, что я оставлю его тут: https://teletype.in/@ronnieslib/d-Fh4hlXQIl Вот небольшой кусочек, который запал мне в душу:

Подводя итог, могу сказать, что Ганс Кастроп сбежал от реальной жизни в болезнь. Он оправдывал и лелеял её, находя продуктивной. Он бродил, болтал, влюблялся, читал умные книги, а потом... Потом всё пошло под откос. Его брат умер, один из наставников покончил жизнь самоубийством, сам Ганс впал в депрессию и через семь лет прибывания в санатории был отправлен на войну. Конец.

Я наконец-то дочитала эту книгу. Это был непростой "путь". Практически всю осень , с перерывами на обед другие книги. Что же это? Кто мог так меня демотивировать

Томас Манн Волшебная гора

Первая часть залетела, как по маслу. А потом начались эти игрища со временем - как в книге, так и с книгой. И ещё к тому же чтение было вместо медитации - вроде бы сидишь , читаешь, просыпаешься от того, что шея затекла. Великолепное снотворное (есличо). Ну, и в самой истории они только жрут, как не в себя, и затем на балконах в лежаках дышат воздухом ( я тоже , в основном, на балконе и читала).

Хоть автор в конце ( я вчера дочитала и была горда собой, 925стр, не шутки) и говорит, что книга не о времени, я не соглашусь. Для меня она была как раз о времени и его восприятии в разных жизненных ситуациях. Могут годы лететь незаметно ( как для пациентов данной лечебницы), а когда тебе задают провокационный вопрос в лоб, то несколько мгновений, которые могут понадобиться на обдумывание ответа, растянутся в вечность.

Я слышала краем уха, что автор описал в этом произведении ситуацию и срез общества перед Первой Мировой войной. Это видно, считывается. И ещё понравилась аналогия - причины начала войны и дуэли в самой книге. Можно было избежать, но никто не озадачился, не напрягся. Все были в какой-то прострации.

Много (очень много) рассуждений главных персонажей обо всём практически. Я бы сказала коротко, что это спор о том, что является догмой и чем-то новым, на таких словесных баталиях ломаются не только копья аргументов, но , порой, и человеческие судьбы.

Мне книга понравилась, хоть и далась нелегко. Перечитывать вряд ли буду, помню всё.

Поставлю просто большой знак ✓ , что я это сделала.

Ганс Касторп приезжает навестить большого туберкулезом кузена в санаторий "Волшебная гора", но остаётся там в качестве пациента.

Главный герой этому роману нужен лишь в качестве глаз и ушей. С Гансом не происходит ничего примечательного, однако он наблюдает за тем как сменяются постояльцы санатория и ведутся пространные беседы. Даже его небольшое любовное увлечение не может вызвать ничего, кроме улыбки, потому что выглядело оно по-детски наивно.

Нужно учитывать, что это философский роман и автор через споры и разговоры героев рассуждает на множество тем: политика,  религия, философия, любовь, дружба, медицина, история и многие другие. Рассуждения составляют большую часть книги и порой они могут утомить.

Эту книгу непросто читать и, хотя я в целом понимаю в чем величие и важность этого романа, он не стал моим любимым. Более того, я рада, что уже читала "Будденброков", которые понравились мне гораздо больше, да и велика была бы вероятность, что начав с "Волшебной горы" я бы на этом и закончила свое знакомство с автором. Однако, у меня в планах все еще остаются несколько его книг.

...очень страшная книга, реальный ужастик. Все эти, которые публикуются в серии "мастера ужасов", - младенцы, пугающие собственными какашками, по сравнению с автором "Волшебной горы". У него в арсенале нет динамичных сюжетов про призраков, вурдалаков или какого-нибудь ктулху; он не описывает лужи зеленой блевотины, разлагающуюся плоть и кровавые надписи на зеркале; его персонажи - не маргиналы, обитающие в трущобах. Напротив, он очень плавно, нарочито неторопливо даже, описывает приличных, хоть и заурядных людей, в очень приличном месте. И хотя эти люди все больны смертельной болезнью, автор обходится с темой максимально деликатно: никаких тут тебе скорби и трагизма. Наоборот, всячески подчеркивается, что нагнетать ни к чему, мало ли чего бывает. Более того, кошмарные обстоятельства могут заключать в себе одновременно и нечто забавное, даже смешное. И тем не менее к двухсотой странице я ощутила давно забытый внутренний холодок - мне стало жутко, как давно не было при чтении.

Это произошло потому, что Томас Манн создал живого героя, такого, в которого читатель погружается, нет, в которого читатель облачается. И вот, поначалу ты, как и он, лишь с любопытством вытягиваешь шею, как зевака, как посторонний, с болезненным интересом наблюдающий отдельные проявления чего-то страшного, но как бы за забором, чужая трагедия - с тобой-то ничего подобного не случится. А детальки капают, капают со всех сторон, техника тысячи мелких порезов, и постепенно закрадывается шальное подозрение: а в такой ли уж ты безопасности?.. И отрицательный ответ приходит в тот момент, когда ты уже ничего не можешь поделать - спеленут и обречен.
Ах, это давно утраченное умение писать про человека, творя художественные образы персонажей, - постмодернизм уничтожил его. В художественную задачу литературы постмодернизма не входит создание человеческих образов, которым читатель мог бы сопереживать. Там не человеческие образы, а персонажи-носители идей, взглядов, метафор, философий, картин и прочей авторской эрудиции. Ну, кому там можно сочувствовать, с кем сопереживать у Пелевина? Сорокина? Шмаракова? Их персонажи - гомункулы, сотворенные вертеться в запаянной колбе среди разнородных элементов. В колбе отражается лик творца. Ради этого все и писалось.
Конечно, в "Волшебной горе", как всегда у Манна, туча рассуждений и отступлений. Но они - не то, что в "Иосифе...", - не особо цепляют, многие кажутся спорными, нередко банальными. Однако само здание романа возведено фантастическое по силе реалистичного впечатления. Учитесь, постмодернисты, как надо сплетать самую невозможную фантастику с самым приземленным реализмом, тайну с заурядностью, страх с глумлением, заворачивать смерть в верблюжье одеяло и живого человека превращать в миф.

"Волшебная гора" - текст, с которым я словно проваливалась в иную реальность, каждый раз когда брала книгу в руки и следила за мыслями и диалогами главного героя - Ганса Касторпа. Начинается история с того, что Ганс приезжает на 3 недели в туберкулезный диспансер, чтобы провести время с кузеном и заодно немного поправить здоровье. И местоположением всего романа собственно остаётся эта лечебница в горах. Помимо нашего героя, который только "становится" на жизненный путь здесь будут еще множество важных персонажей, не только скрашивающих обыденную и ничем не примечательную жизнь Ганса Касторпа, но и несущих определенное мировозрение, мировосприятие, между которыми как бы мечится сам главный герой.  Сначала это гуманист итальянец Сеттембрини и его противник в спорах - Нафта, а ближе к концу врывается яркой вспышкой Пеперкорн. Ганс с упоением слушает и впитывает взгляды всех трех "наставников", пытаясь взрастить собстенную личность.

На самом деле роман наполнен различными подтекстами, метафорами, отсылками. Чтобы понять хотя бы часть из них, я думаю, стоит прочесть книгу множество раз. Глобальная работа о мире на рубеже двух веков и болезни современности.

Узнала, что в 2005 году польский писатель Павел Хюлле написал приквелл Горы с названием "Касторп". Не знаю, насколько автору удалось передать манеру и задумку Манна, но теперь хочется ознакомиться.

Чтение этой книги тянулось довольно долго, и не раз я теряла надежду однажды все-таки ее закончить или хотя бы в полной мере восполнить уже прочтенное и сложить все в одну картину. Язык Томаса Манна очень насыщенный, и нередко кажется, что все в нем имеет значение - не только детали внешнего облика, но и даже манера обращения одного героя к остальным.
Наш герой отправляется навестить своего двоюродного брата и оказывается в необычном месте высоко в горах. Здесь он находит людей обычных и необычных; здесь его, трудное дитя жизни, сопровождает и наставляет учитель-гуманист (своего рода Вергилий) и его противник; здесь его, миннезингера (не сочиняющего музыку, но очень любящего ее), настигает любовь, и Венера с киргизскими глазами служит поводом остаться на этой горе намного дольше. Ненадолго здесь появляется и Вакх "огромных масштабов", с капитанской рукой и отточенными жестами, который увлекает всех своей индивидуальностью, а в некоторых случаях даже объединяет.
Несмотря на то, что жизнь "тут, в горах" отличается заведенными порядками и настроением от жизни "там, на равнине", предвоенные настроения просачиваются и туда. Пациенты годами живут бок о бок со своей болезнью, о некоторых симптомах даже воспрещается говорить вслух, и все волей-неволей втягиваются в пляску Смерти, а в последнее время перед ударом грома они, живые, чувствующие ее дыхание повсеместно, вызывают тех, кому уже не суждено вернуться.
Не все поддаются этому настроению, и даже долг и сильная мотивация не в силах противостоять болезни (а вслед за ней и Смерти), наделяющей кого-то свободой и гениальностью, кого-то - прозрением, кого-то - источником заработка.
Атмосфера накаляется перед войной, и развязка вытряхивает прочь нашего героя, и все мистическое словно остается там, на горе, позади, когда он бежит с винтовкой, укрываясь от разрыва снаряда.
Многослойный философский роман, лишенный резких поворотов сюжета и рваного повествования, который, надеюсь, мне удастся понять хоть немного больше.

В немецкоязычной википедии есть замечательный список "Liste der Werke im Buch der 1000 Bücher", в котором, кстати, есть аж две книги недавно упоминаемого в сообе Арно Шмидта. В этом списке русская литература представлена гораздо богаче, чем в унылом американском "1001 books you must read before you die" (унылом, в смысле, по названию). Немцы хоть не настаивают, что кто-то когда-то по любому умрёт.

Мне стало ужасно стыдно, что из трех Маннов я полностью читал только раскрученного в СССР рака на безрыбье - "Молодые.." и "Зрелые годы..." одного франкрайхского короля. Восторгаясь в юности, сейчас к этому произведению отношусь с прохладцей. Много чего покруче было прочитано. Вот и другой Манн добавил еще один гвоздь в крышку Генриха IV в лице гораздо более близкого мне персонажа - Ганса Касторпа.

Прочтение "Волшебной горы" было связано с экспериментом. Впервые я слушал аудиокнигу. Чтец - Евгений Терновский, ровесник моих родителей - из школы Левитана. Мне понравилось. Но я точно знаю, что книги с лихо закрученным сюжетом слушать не стоит, засну однозначно. "Волшебная гора" - чтение медитативное, богатство языка, гениальная передача нюансов переживаний, постоянные аллюзии микрокосма (санатория) на макрокосм (мир в 1-й мировой войне). Терновский хорош тем, что не переигрывает как Вячеслав Герасимов. Я сам расставляю акценты. Плывя по горной реке, не уснешь. Скорее всего, слушать книги можно и нужно, но только шедевры, такие как "Волшебная гора".

"Волшебная гора" - классический пример Bildungsroman. Молодой и даже наивный Ганс Касторп отправился с визитом в высокогорный туберкулезный санаторий к своему кузену Иоахиму. На три недели, как он предполагал. Молодежь любит планировать... только всё получается по другому. Не будучи больным, Ганс задержался в Давосе на 7 лет! Почему? Грубо говоря потому, что ему там было интересно. В санатории собрались люди многих национальностей. Ганс говорит с ними и получает уроки о смысле жизни и смерти. Санаторий - это такой дайджест огромного сложного мира. Я понимаю Ганса, помню, мне всегда хотелось оказаться одним из героев "Десяти негритят" - в изоляции, в условиях, когда правила можно постичь разумом, а не только с помощью слепого поводыря - веры. Меня б так сразу не убили, я бы постарался продержаться...

Так вот, в санатории есть две противоборствующие (политические) силы. Одну как бы возглавляет либеральный гуманист Сеттембрини, другую - радикальный реакционер Нафта. Кульминацией противостояния стала дуэль. Сеттембрини поступил по-лермонтовски, а вот Нафта меня удивил...

Ганс Касторп вызывает огромную симпатию. Давно ли сам таким был, правда, без возможности семь лет торчать вне времени и пространства. Нет, в санатории есть время и пространство, но какие-то очень другие, странные. Всё происходящее сильно напоминало мне танец теней. Хорошо, что "тени" даже в объятиях неминуемой смерти могли внятно выражаться, высказаться с точки зрения нации, класса иди другой группы людей в большом мире, которую они представляли в герметичном санатории.

Пациенты не только высказываются, но и описываются через восприятие Ганса Касторпа. А восприятие-то меняется. Ганс не стоит на месте, а танцует весьма лихо. Проводит своеобразный семилетний творческий отпуск вдали от суровых условий жестокого мира. Слушает, наблюдает, учится, побывав за всеми семью обеденными столами, в том числе за "хорошим русским столом" и "плохим русским столом".

Только война выцепила его из изоляции. Гансу нужно было идти воевать, он ведь Ганс в конце концов. Но перед этим было видение во время снежной бури. Человечество - в мире, цивилизованное и человечное-таки, хоть и со зловещими секретами под красивой оберткой. Мечты, романтика, наследие - эти красивые понятия сопутствовали рождению и воцарению нацизма.

В войне Гансу не выжить.

У Манна потрясающий, изумительный слог, очень образный и насыщенный язык. Даже несмотря на рьяно бьющиеся в окна солнечные лучи, удушливая и мрачная атмосфера, что царит в санатории для больных туберкулезом, большинство которых обречено на пожизненное, вечное прозябание в стенах больницы, ощущается сполна. Думаю, что данная книга особенно хороша для любителей словесной изящности, неспешного стиля, детализированных описаний, изящно вкрапленных философских рассуждений в повествование.
"Утопая" в языке Манна, а также в многочисленных размышлениях на тему смерти, биологии, времени, я частенько теряла нить повествования. Тем не менее, очень рада, что пополнила свою коллекцию прочитанных книг еще одним достойным романом талантливого Манна.