Оскар Уайльд. Стихи, афоризмы и парадоксы

Блистательная юмористическая повесть Уайльда является последним "Прости!" европейской литературы, сказанным некогда царившей в ней готике. Пародийные попытки распрощаться с ней делали еще Джейн Остин в "Нортенгенском аббатстве" и Пикоком а "Аббатстве кошмаров". Обращает внимание, что в обоих случаях авторам для их задумок потребовались аббатства, а вот Уайльд умудрился обойтись без них.

В конце XIX века, когда Уайльд писал свою повесть, реализм в литературе наступал по всем фронтам, но романтизм и готика еще удерживали некоторые позиции, и, что касается именно готики, романы Радклифф, Уолполла, Скотта, Рива и Льюиса, хотя уже и устарели, но еще продолжали привлекать читательское внимание.

Итак, пародийно описанный конфликт между сегодняшним (на тот момент) прагматичным реальным миром и уходящим старым веком, гремящим цепями привидений вчерашнего дня. Естественно, что представителем готического мира выступает старая добрая старушка Европа, это могла быть и Франция, и Италия, и Германия, но для автора-англичанина логичнее всего было представить европейскую готику родной Англией. А вот в роли прагматиков сегодняшнего дня могли выступить только американцы - представители самой молодой нации, не обремененной готическими европейскими предрассудками. Их совершенно не напрягает наличие в покупаемом ими замке какого-то там привидения. Их ответ: "пусть привидение идет вместе с мебелью".

На самом деле у американцев тоже хватало своих готических кошмаров, сосредоточенных в графствах Новой Англии, через 30-40 лет уже после Уайльда эту тему реанимирует и сделает на ней имя американский писатель Лавкрафт, но сейчас не об этом.

Американцы Уайльда абсолютные прагматики, начиная с отца семейства - господина посла Отиса - и заканчивая парочкой близнецов. Столкновение американского прагматизма с европейским готическим романтизмом заканчивается в пользу первого. Бедный сэо Симон де Кентервиль не то, что не смог произвести должного ужасного впечатления на невосприимчивое семейство - все эти пятна крови, громовые раскаты и звон ржавых цепей их совершенно не трогают и пугают, более того, они предлагают несчастному привидению технические средства по устранению его фирменных "пуголок".

В результате загнанным и запуганным оказывается тот, кто сам должен пугать, привидение окончательно дискредитировано в профессиональном плане, и погружается в непреодолимую депрессию, его существование превращается в сущий ад.

И все же романтизм еще окончательно не выветрился даже у крайне практичных американцев. Носительницей этого качества предстает юная художница Вирджиния, дочь благородного американского семейства, пишущая кровавые закаты. Вот он - мостик к уходящей готике, именно этот мостик и спасает сэра Симона - Вирджиния помогает ему покинуть свое "призрачное" качество и обрести такой желанный вечный покой.

И этот покой символизирует еще и уходящую на пенсию готику, которая еще даст свежие побеги в виде жанров ужаса, или, как принято его называть на английский манер, хоррора, но в своем классическом виде уляжется в толстые тома, снимаемые с полок книжных шкафов только самыми верными почитателями классики.

На календаре еще только март, а я, похоже, встретила одно из лучших для меня произведений 22 года - невероятно пронзительную, душераздирающую исповедь классика века девятнадцатого. Это очень горько и невыносимо тяжело читать - как всегда читать о несправедливости и боли - и вместе с тем это бесконечно красивое послание потомкам, а не только виновнику всех страданий Оскара Уайльда.

Альфред Дуглас (впрочем, все знавшие его и сам Уайльд звали его обычно Бози), сын маркиза Куинсберри, "златокудрый мальчик", разделил жизнь великого писателя на "до" и "после" (после - было коротким и ужасным), на свободу и тюрьму. Высосав из него все силы (творческие в том числе), все богатство, он оставил его умирать - в прямом смысле - в Редингской тюрьме. Уайльд не умер, слишком велика его была воля к жизни, слишком сильным было неистовое желание еще раз вдохнуть свободный воздух; но и прожил после освобождения немного: в 46 лет не стало гениального писателя. Причиной смерти стало последствие травмы, полученной в заточении.

Сколь много он мог бы еще написать и подарить поклонникам своего таланта, судьба же распорядилась иначе. Как справедливо замечает он в этой Исповеди, за все и всегда приходится расплачиваться, за чувства - в том числе и особенно за чувства...

Исповедь - то многогранное произведение, которое читать нужно не спеша, слишком много всего здесь: жгучей обиды на человека, которого писатель считал близким другом (он до последнего, кстати, утверждал, что Дуглас - лишь его близкий друг, не более того), а тот оказался предателем, изменником и подлецом; чувства вины, раскаяния (как же напоминает все это "Портрет Дориана Грея". Нет, все-таки писатели умеют в какой-то мере предвидеть будущее...) и вместе с тем сколь много здесь красивых рассуждений о вере и о Христе, о сути подлинного Искусства и настоящей Человечности. Начинающееся в мрачных, темных красках, к концу оно поражает своими вдохновляющими мотивами. Мы словно воочию наблюдаем перерождение человека, много познавшего, способного - только вдумайтесь - простить. Несправедливо обвиненный, он находит в себе силы простить человека, причинившего ему по сути одно лишь зло. Живший за его счет "мальчик" ни разу не посетил своего друга в тюрьме, не написал ему ни одного письма, издевался над писателем, сам оставаясь на воле. Урок христианского прощения и смирения дает всем нам Оскар Уайльд. Его истинной любовью всегда было лишь Искусство; похоже, лишь оно и хранило ему верность...

Написанное в 1897-м, послание увидело свет только в 1905-м, спустя 5 лет после смерти писателя, чтобы навсегда остаться в памяти человечества. Не читала ничего красивее, глубже, трогательнее и печальнее. Исповедь сломанного человека, но не сломленного...

Весело, метко и остроумно описал Оскар Уайлд сожительство американской семьи Отисов и одинокого английского приведения в фамильном замке Кентервилей. В своей небольшой повести он успешно и с долей присущей ему иронии показал противостояние грядущих перемен и пытающимися держать свои позиции условностями изживающих себя традиций. Причём речь идёт не только о смене литературных направлений тех лет, но и о катаклизмах, происходящих в современных на тот момент реалиях.

Американский посол приобрёл старинный замок в Кентервиле, но был предупреждён заранее о том, что в замке уже много лет обитает привидение. По рассказам, привидение наводит ужас на всех свидетелей его существования, а у некоторых даже не выдерживало сердце от богатой на впечатления встречи. Но семейство Отисов ни само кентервильское привидение, ни его усидчивые попытки их напугать нисколько не выводят из состояния здорового равновесия. Уайлд изящно поддел американцев за их слегка циничный прагматизм и здоровый утилитаризм, описывая как мистер Отис предлагает несчастному призраку машинное масло "Восходящее солнце демократии" для смазывания грохочущих цепей, а миссис Отис любезно рекомендует настойку от несварения желудка. Им даже совершенно наплевать на кровавое пятно возле камина, о присутствии которого на ковре ежедневно так тщательно заботится ответственное привидение, так как его можно стереть отличным пятновыводителем "Пинкертон".

Семейство настолько запугало несчастного сэра де Кентервиля, что привидение заполучило нервный срыв и впало в депрессию. И только пятнадцатилетния Вирджиния, начинающая художница, проявила хоть какое-то сочувствие к бедолаге и помогла ему обрести давно заслуженный покой.