Синие линзы

Маркиза села в машину рядом с мужем. Они выехали с территории отеля и свернули на шоссе. Мыс, горячий песок пляжа, море - все это оставалось позади. А перед ней лежала длинная прямая дорога к дому, где она будет наконец в безопасности, где ее ждет покой. Покой?..

Когда я умру, думала маркиза, устремив взгляд в сторону горизонта, Бог меня накажет. Я прекрасно все понимаю. Я виновата, я лишила человека жизни. Когда я умру, меня будет судить Бог. А пока я буду хорошей женой Эдуарду, хорошей матерью Селесте и Элен. С этого дня я постараюсь стать хорошей женщиной. Буду стараться искупить свою вину - стану добрее к родным, друзьям, слугам, ко всем людям.

Неужели он собирается покончить с собой? Как это ужасно! Но он, конечно, подождет, пока она отсюда уедет и вернется домой. Ей совсем необязательно об этом знать.

Беда, конечно, в том, что слова наносят раны, а раны оставляют рубцы.

На свете очень мало людей, кому не нашлось бы, что скрывать.

Я не смогу повторить все слово в слово, но она говорила что-то о моменте истины и о радости, которая может быть острой как кинжал, и что не надо этого бояться, что все хорошо.

От луны в комнате было светло, почти как днем, и он впервые смог как
следует оглядеться вокруг. Пугавшие его в темноте странные выступы и тени
исчезли, и оказалось, что это просто комната, самая что ни на есть
обыкновенная.

Он шел с единственной целью — отделаться от самого себя и стереть из сознания воскресный ритуал, рабом которого он был.

Убежденный холостяк, я понял, что потерял самого близкого друга, готового теперь погрязнуть в мелочах семейной жизни.

Богохульство для одного столетия становилось священной истиной в следующем, а ересь сегодняшнего дня – убеждением завтрашнего.