Третья карта. Отчаяние

– Вы прекрасно понимаете, что вне славянского мира Украина существовать не может.

На войне побеждает тот, кто остаётся в живых. На войне всякое может быть: шальная пуля в спину тоже.

Легче бороться против того, что тебе хорошо известно. Значительно труднее ждать неизвестного.

Больное самолюбие – самая страшная форма деспотизма.

Он дал мне дело Сани, понял Исаев; это — пик нашего противостояния, я должен приготовиться к схватке, я не имею права ее проиграть, грош тебе цена, если ты проиграешь.

Сейчас лучше промолчать, сказал себе Исаев; он должен отдать под суд Сергея Сергеевича, который держал меня на стуле по сорок часов без движения, да еще лампа выжигала глаза…

Но потом верх взяли уроки по аристократизму: унижая память ушедшего, ты унижаешь свое будущее.

Умирать страшно одному, на миру смерть красна, на миру легче отдать себя, ибо ты веришь, что это запомнят другие и память о тебе останется – значит, останешься и ты, смертью смерть поправ.

Состоявшееся не исчезает. Задуманное осуществляется. Обиду не прощают, особенно воины и жены.

Эта мысль родилась мгновенно, и он так же мгновенно придумал стройную логическую формулу, по которой все ладно и разумно выстраивалось: страдание одного угодно Господу во имя счастья тысяч. Страдание пана Ладислава, который дал ему, Трушницкому, кров, и поил на кухне самогоном, и оставлял от своего скромного ужина свеклу и ломоть хлеба, было, по логике человека, получившего во владение театр, угодно Всевышнему. И ни при чем здесь он, Трушницкий, – он только выразитель воли, пришедшей извне.