А ведь сначала мне тоже было весело.
Меня взяло зло и на себя, и на всех, кто сидел рядом. Мне захотелось схватить свои тарелки и швырнуть их прямо в ухмыляющиеся рожи.
Я вскочил и крикнул:
- Замолчите! Оставьте его в покое! Разве вы не видите, что он ничего не понимает! Это не его вина... Сжальтесь над ним, ради бога! Он же человек!

Полная тишина. Я проклинал себя за то, что потерял контроль и устроил сцену, и, пока расплачивался по счёту и шёл к выходу, старался не смотреть на несчастного. Меня жёг стыд за нас обоих.

Удивительно, как люди высоких моральных принципов и столь же высокой чувствительности, никогда не позволяющие себе воспользоваться преимуществом над человеком, рождённым без рук, ног или глаз, как они легко и бездумно потешаются над человеком, рождённым без разума. Ярость моя происходит из того, что я вспомнил, как сам был клоуном.

А ведь я почти забыл.

Совсем недавно я узнал, что люди смеялись надо мной... А теперь сам присоединился к их весёлому хору. И от этого больнее всего.

Я часто перечитываю мои ранние отчёты и прекрасно вижу безграмотность, детскую наивность.