Путешествие в Тянь-Шань

Прочитано в рамках мини-флэшмоб-лотереи "Дайте две!"

Такие книги на самом деле нужно читать в бумажном варианте: с картами, с иллюстрациями, с подробными комментариями, и ни в коем случае в электронном виде. Я понимаю всю важность и значение этой книги-путешествия: географическая экспедиция в малоизученный район Тань-Шанских гор, по территории Урала, Киргизии с подробнейшими описаниями растительность. Поэтому четыре звезды. Для меня книга оказалась неровной и скачкообразной, какие-то страницы я глотала с огромной скоростью и интересом, там, где описывался быт уральских крестьян, бюрократизм чиновников, быт горных инженеров алтайских городов, таких как Барнаул, к примеру.Читала и понимала, что по сути ничего у нас не меняется:

Гасфорт впоследствии сознавался, что знал об их злоупотреблениях, но что держал их в руках, производя по временам, для их острастки, «гром и молнию». Гром и молния эти состояли в том, что, собрав от своих очень удачно выбранных чиновников особых поручений некоторые данные по какому-нибудь крупному злоупотреблению, он разносил обвиняемого в присутствии всех, не жалея даже резких выражений, на что виновные низко кланялись, не отрицая своей вины. Но дело этим и оканчивалось, и эти же виновники, подождав немного, продолжали свои злоупотребления, ловко прикрываемые правителем канцелярии. Не говоря уже о злоупотреблениях, связанных с винными откупами, отдававшимися Советом в хищнические руки, поставка хлеба для войск и переселенцев в Семиреченский и Заилийский края служила еще большим источником самых крупных доходов для членов Совета Главного управления. На торгах подставные лица получали поставку за заказываемый туда хлеб по 11 и 12 рублей за четверть под предлогом дороговизны его доставки по иртышской линии в глубь степи и в Заилийский край, а сами покупали его у только что водворившихся там переселенцев от 90 копеек до 1 рубля за четверть. Такими доходами, делимыми поставщиками с членами Совета, объяснялось разливанное море шампанского на пирах высших омских чиновников и их грубые, циничные оргии…

Пожалуй, истории сибирского крестьянства и описание быта, исторические справки – это было самое интересное и познавательное для меня. Остальное: описание самого пути, латинские названия цветов и растений почти на две страницы, я просто проглядывала, потому что тут нужны наглядные материалы, так как я не ботаник, не географ и не геолог. Безмерное уважение у меня вызвала увлеченность своим делом Семенова-Тян-Шанского, организация экспедиции, преданность своему делу, и самое удивительное для меня: следование своим идеям и целям. Мужчина, увлеченный своей работой, умеющий реализовывать свои знания, мужчина реально что-то делающий. Интересно, а сейчас такие экспедиции организуют? Или уже всё изучили и исследовали все уголки планеты?

Это было познавательно. Это было интересно. Сама бы я вряд ли добралась до этой книги. И я теперь знаю какую книгу подарю племяннику, увлеченному геологией. Да и сама захотела в такую экспедицию.

Представь, ты - геолог, Пётр Петрович Семёнов (в будущем Тян-Шанский, но пока ещё нет). И едешь ты в горы, на край цивилизации, к великим открытиям и свершениям. День едешь, неделю едешь, месяц едешь, три едешь. А кругом степь да степь. Тарантас трясётся, образованных людей днём с огнём не сыщешь, Интернет ещё не изобрели, пейзаж на 30 верст кругом однообразен и пуст. Невольно начнёшь думать: сначала о любимых песчаниках и доломитах, потом станешь вспоминать уроки географии (зона степь характеризуется...), - начнёшь собирать гербарий, вести дневник... Маетно. Скучно.

И вот они, горы! Джунгария! Алатау! Тянь Шань! Тёплое озеро Иссык-Куль! Скачи, исследуй! Приключения ждут тебя! Но нет, сначала надо добиться одобрения местных чиновников, собраться в путь, набрать провожатых, лошадей, вьючного верблюда... А в горах? Ты думаешь, что каждый день будет не похож на предыдущий, но утро начинается с инея на палатке, с замера температуры, высоты, непременно гипсометрически (т.е. нивелиром), и давления (если казаки опять не выпили спирт). И в череде этих измерений, совершенно теряются интересные случаи: медведя встретишь один раз, а ледники и травки описываешь каждый день. Или охота на тигра: тут и напряжение, и азарт, и страх!.. Вот только чувства - вымысел. Ничего героического и волнительного в заметках путешественника быть не может. Тигр? Да, был. Сухо и по существу, с упоминанием травм "охотничка" и размеров компенсации.

Пока обогнёшь гору, до смерти успеешь налюбоваться на красный, розовый, диабазовый, кварцсодержащий порфир, порфировые конгломераты, гранит и сиенит. Добавишь в скупые записи серьёзного учёного робкие-робкие описания красот:

Высокие, но округлые горы, её ограничивающие, поднимались по обеим сторонам наподобие кулис... Несмотря на осеннее время года, всё было свежо и зелено, как в прекрасном саду.

...пороги через скалы, состоявшие из твёрдого и звонкого порфира...

В то время, когда ближайшие к нам невысокие предгорья со своими мягкими, округлыми очертаниями ещё едва выступали из ночного покрова, возвышавшийся во главе Талгарской долины, резко очерченный зубчатый снежный гребень с трёхглавым исполином (Талгарнынтал-чоку) уже блистал своими вечными снегами в ярко-пурпуровых лучах солнца, ещё не показавшегося из-за далёкого горизонта.

... и тут же себя одёрнешь. Времени на созерцание нет. Ты же ботаник, натуралист! Надо собрать гербарий, запротоколировать, а ещё ни в коем случае не напутать с определением природной зоны: ну как можно не отличить субальпийскую флору от альпийской, и уж тем более высокоальпийской?! И какой умудрённый муж скажет "лук", "арча", "рябина"? Ни в коем случае! И вот ты исписываешь страницу за страницей "полным списком растений, найденных мной ... июля на горном перевале N". Латынью. Дотошно и зубодробительно.

Ты всего лишь геолог-натуралист Семёнов. Ты хочешь писать статьи, собирать камушки, лютики (Ranunculus sceleratus) и незабудки (Myosotis silvestris). Любишь поговорить о правах народа и вроде бы не против поучаствовать в забавной авантюре. Но внезапно оказывается, что ты единственный русский, а значит, представитель всей страны. Руководитель, то есть. И ты должен думать о месте ночлега, об организации похода, об отношениях с аборигенами (киргизскими кочевыми племенами). Должен быть всем: и мамой, и папой, и генералом, и дипломатом. То решаешь с советом старейшин судьбу непокорной невесты, то ведёшь войско на зарвавшегося манапа, то ходатайствуешь о российском подданстве. Но это не фейерия с ветром в волосах, а всё та же походная рутина от аула к аулу. Сплошная морока. А местные власти, которым бы этим всем заниматься пристало по службе, - алкоголики, дураки и казнокрады, хотя и неплохие люди.

А потом ты возвращаешься домой. И снова ты не столичная звезда в глухой провинции, не глава вооружённого до зубов отряда, а обычный геолог-натуралист. "Молодец, - скажут, - ну, иди копайся дальше в своих гербариях и картинках." (Речь о рисунках Кошарова, которыми иллюстрирован текст, душевно, но не слишком талантливо, скорее документально и схематично) А ты уже распробовал пьянящую страсть деятельности. Хочешь опять быть на острие прогресса. Обратно? Ну уж нет! Остаётся только броситься в бурлящий поток реформаторской мысли (освобождение крестьян 1861г.): не горная река, но всё же...

(1,5)

Относительно небольшая, но очень насыщенная информацией и событиями книга. Начинается она с краткой биографии Семенова: где родился, где учился, откуда у него вдруг возник интерес к Тянь-Шаню. Затем идут уже сами путевые заметки. В начале описывается его путь через Сибирь и знакомство с местным генерал-губернатором Гасфортом. (В честь его сына названа та самая гора в Крыму). По дороге Семенов делится наблюдениями о флоре региона он магистр ботаники) и жизни местного населения.

Избы крестьян южных уездов Тобольской губернии поражали меня своим простором по сравнению с тесными курными избами крестьян черноземных великорусских губерний: обыкновенно они имели шесть окон на улицу, а иногда и до двенадцати, крыты были тесом, а иногда были построены в два этажа. Попадались в селениях и кирпичные крестьянские дома богатых крестьян, крытые железом. Пища крестьян была необыкновенно обильна. В самых простых крестьянских избах я находил за обедом три и четыре кушанья. Мясная пища, состоявшая из говядины и телятины, домашней птицы и дичи, а также рыбы, входила в будничный стол наполовину. К этому присоединялись пшеничный и ржаной хлеб, пельмени – любимое блюдо сибиряков, овощи и молочные продукты, последние – в неограниченном количестве. При развитии скотоводства и значительных посевах льна и пеньки самодельная одежда сибирских старожилов также была несравненно лучше одежды крестьян Европейской России, особенно черноземной ее полосы.

Я от ботаники далека, поэтмоу этнографические заметки мне были более интересны. Тем более, что и сам Семенов подмечал колоссальную разницу в быте его рязанских крепостных и свободных сибирских крестьян. Вообще в своих дневниках Семенов постоянно восхищается сибиряками, устройством их быта и досуга, уровнем образования и интеллекта.

Эстетические наклонности горных инженеров Алтайского горного округа проявлялись не только в убранстве их комнат и изящной одежде их дам, но и в их знакомстве как с научной, так и с художественной литературой и, наконец, в процветании барнаульского любительского театра, который имел даже свое собственное здание. Многие из горных инженеров, постоянно принимая участие в любительских спектаклях, выработали из себя тонких, образованных артистов

Потом начинается основное повествование - прибытие в Азию и исследование Тянь-Шаня. Много внимания уделяется геологии регионов, их флоре и фауне. Интересны заметки о быте кочевых племен - в этот период Семенову пришлось побывать не только ученым, но также дипломатом, и военным и даже выкупать пленниц. Но и без этого в путешествии случалось всякое: приходилось переправляться через горные реки - не всегда удачно, взбираться по узким тропам - тут тоже иногда трагично. Но были и забавные моменты:

Что меня поразило на этом пикете, это то, что обыкновенно все пикеты, много лет существовавшие, были расположены на совершенно обнаженной поверхности, и никаких деревьев около них насажено не было, а здесь я увидел, что около недостроенного еще пикета был целый садик. Но пришлось очень скоро разочароваться: садик этот состоял из довольно больших деревьев, привезенных из Каратальского ущелья и натыканных в землю в виде садика только по случаю моего приезда, что объяснялось тем, что перед моим приездом в Копал пронесся слух, что едет из Петербурга ревизор, который обращает особое внимание на растущие везде травы и деревья, почему и называется «министром ботаники». Слух этот был основан на том, что я был назван в открытом листе, данном мне Русским географическим обществом, магистром ботаники, и еще более укрепился тем, что Абакумов после моего первого посещения Копала сделал распоряжение, впоследствии вполне удавшееся, чтобы пикеты обсаживались деревьями.

В книге много карт, иллюстраций и путевых зарисовок. Есть цветные вклейки, что помогает лучше представить и маршрут путешественников и особенности региона. Сам по себе дневник довольно сумбурный - на одной странице можно найти и описание багульника и встречу с Достоевским, но всем, кто интересуется географией и великими путешествиями очень советую к прочтению.