Цитаты из книги Дженни Герхардт

Как чудесно быть матерью, даже и в таких тяжелых условиях! Дженни чувствовала, что полюбит своего ребенка и будет ему хорошей матерью, если только жизнь позволит. Но в том-то и вопрос: позволит ли жизнь?

Природа никогда не отвергает. Если среда или общество от нас отворачивается, мы все же остаемся в содружестве со всем сущим. Природа великодушна.

Английский писатель Джефрис сказал, что совершенная девушка появляется раз в полтораста лет: "(...). Но вот явилась она и целый мир жаждет ее красоты, словно цветов, которых уже нет. В очеровании ее 17-ти лет заключены чары веков. Вот почему в вызванной ею страсти таится печаль".

Будь его отцовская воля, Дженни никогда не узнала бы любви. (...). Итак, сенатор был совершенно новым явлением в ее жизни.

- Вы самая милая мечтательница на свете. Конечно же, вы можете быть поэтом. Вы живете поэзией. Вы сама поэзия, дорогая моя. И не так уж важно, умеете вы писать стихи или нет. -(Сенатор Брэндер ).

- Вот оно как! Вот оно как! Все меня покинули. Вся моя жизнь пошла прахом. -(Герхардт).

Но ведь для того, чтобы пить, надо чувствовать жажду. -(Лестер).

Ей не свойственно было мелкое тщеславие.

Сила обстоятельств заставила мать примириться со случившимся.

Теперь она знала, что судьба возложила на ее плечи все бремя ответственности. Она должна пожертвовать собой; другого выхода нет.

Мир так велик. И есть в нем люди, которые щедрой рукой оделяют других всякими благами. Не вечно же ее родным бедствовать под гнетом несчастий!

- Теперь понятно, что думает свет. До семьи Лестера ей так же далеко, как до другой планеты.

- Мне все равно, что ты о ней подумала. Она лучше многих, кто воображает себя высшими существами. -(Лестер).

Ей недоставало только воспитания и уверенности, которой никогда не бывает у человека сознающего свое зависимое, подчиненное положение.

Восхишение сенатором отчасти передалось Дженни от матери, у которой голос чувства всегда звучал громче, чем голось рассудка.

- Сколько мы бьемся, чтобы завоевать какое-то положение. А пройдет несколько лет, и как мало все это будет значить для меня! -(Брэндер).

- Пятьдесят лет! И один, один как перст... -(Брэндер).

Вся эта разношерстная публика приезжала и уезжала, и отель жил калейдоскопически пестрой и суетливой жизнью.

Сколько вас всего детей? — Шестеро, — чуть слышно ответила Дженни. «Ох уж эти семьи бедняков!» — подумал Кейн.

— Мне умирать, а не вам, — заявил он с мрачной иронией. — Уж разрешите мне умереть так, как мне нравится. Уотсон только улыбнулся. Такого несгибаемого мужества он еще не видел.