Полное собрание романов и повестей. Том 1

Навязчивое чтение «Войны и мира» в прямом эфире сделало своё дело: сначала раздражало, когда непонятно чьим голосом читался невесть какой кусок текста, потом захотелось если не перечитать, то хотя бы перелистать роман. Представляете, у меня есть в нём любимые главы и даже страницы.
Сегодня стало почти модой проехаться по классике и даже пафосно заявлять: «Толстой писал плохо!» Я никак не могу с этим согласиться. Думаю, всё же великим талантом надо обладать, чтобы так точно и тонко показывать своих героев, которые меняются на наших глазах или нет… Кто-то уже успел застыть, как глыба холодного льда или мрамора. Обычно таких персонажей автор не любит, не любим и мы их вслед за ним: всё семейство Курагиных, красивых подлецов, распространяющих шлейф чего-то тёмного вокруг себя. Не подходи – испачкаешься. Не любит он и маленькую княжну, которая провинилась лишь тем, что совсем, ну, совсем не понимает своего мужа, князя Андрея. Но это «лишь» всего-то и нужно было ему. Не любит автор карьериста Бориса Друбецкого, не любит мадмуазель Бурьен и ещё многих.
Зато все любимые герои Толстого меняются, переживают взлёты и падения, иногда им сочувствуешь, иногда гордишься, иногда негодуешь, иногда радуешься. В общем, живёшь вместе с ними!
И сам текст звучит иногда едва ли не музыкой. Кутузов пишет письмо отцу пропавшего на поле боя князя Андрея:

«Надеждой льщу»!
Итак, любимые страницы. Это всё, что связано с домом Ростовых. Большим, шумным, с праздниками на сотни гостей, с танцами, смехом молодёжи, детскими влюблённостями, а потом и настоящей взрослой любовью. С разговорами с маменькой на её большой кровати, с секретами с Соней на сундуке, с гаданиями на святки, с пением Наташи, от которого хочется плакать только что проигравшему огромную сумму Николаю… С мальчиком Петей, который растёт на наших глазах, а потом вдруг уходит добровольцем на войну. В 16 лет. И там, в палатке полевого лагеря, предлагает изюму! «У меня ещё изюм есть. Хотите?!» При чём здесь изюм, глупость какая, - думает кто-то. Вовсе нет. Мальчик счастлив! Он теперь принят в солдатскую семью, он совсем-совсем взрослый. Эти солдаты – теперь не посторонние, а товарищи, боевые товарищи. А с товарищами надо делиться. Так правильно, так учили, так надо. Впрочем, он и кремни для пистолетов готов предложить.
Перед решающим сражением Петя от волнения и от возбуждения после поездки в лагерь французов не может уснуть.

• Что же, соснули бы, - сказал казак.
• Нет, я привык, - отвечал Петя.

  «Привык»! Как бывалый, бравый солдат. Из тех, что «скажи-ка, дядя, ведь недаром…» Ах, как этому мальчику хочется таким казаться, быть своим этим простым казакам, которые способны спать перед боем. А он – не может.

И все мечты о великом подвиге в этом «затупи…» и то, как он запнулся – великая заслуга автора.
Люблю и вредного благородного старикана князя Николая Андреевича Болконского. Это он пишет труд об истории суворовских войн, в которых сам был участником, это он мучает дочь занятиями математикой (не очень красива, так путь хоть умна будет), это только у него может вырасти такой сын, как князь Андрей. Это он, старик Болконский, велел закидать подъездную аллею к дому перед приездом нежеланных гостей. Аллею уже почистили от снега, но нет, пусть эти людишки знают своё место, пусть не думают, что тут специально для них дороги чистят.

Можно считать его вздорным, каким угодно, но у меня это показательное презрение вызывает уважение. Он знает, кто эти люди, и своё отношение не боится так явно демонстрировать.
Это о нём, старике Болконском, иногда говорят как о равнодушном и чёрством. Он благодарит сына, когда тот уходит на войну. Это ещё 1805 год, князь Андрей пока ещё грезит своим Тулоном, мечтает о славе. «Спасибо» говорит отец сыну. Не раз.

Чёрствость ли это?

С чего бы перу трещать, а брызгам вот так лететь во все стороны? Нервничает, переживает старик, рука дрожит… Но нельзя, нельзя этого показать. Он пишет письмо Кутузову насчёт сына. И что, вы думаете, он просит? Места потеплее и подальше от стрельбы и опасности?

Это он кричит сыну, отправляя того, быть может, на смерть:

Сказал, закричал… Да что с ним такое?! Где отчаяние, где боль? Да вот же она, в этом. Секундой раньше «что-то дрогнуло в нижней части лица старого князя». Ещё чуть-чуть, и сын всё увидит, всё поймёт. Но нельзя, нельзя. Слабости Болконские не показывают никогда. Пусть уходит скорее, закрыть за сыном дверь, а там уж…

Всё это время, пока князь Андрей собирает вещи, та самая маленькая княгиня, его хорошенькая беременная жена, спит. Да, устала, да, состояние такое, а что вы хотели. Пока муж прощается с отцом, она успевает проснуться и начать рассказывать княжне Марье (в который раз!) что-то там о княжне Зубовой, никому не интересной в этом доме. Правда, в последнюю минуту она всё же упала без чувств и показала всем, какая она любящая жена… Разве можно её не любить, ведь ничего плохого о ней не сказано.
И это всего лишь несколько страниц. А сколько их ещё в романе!

И чем же кончилось?

- «Сильная, красивая и плодовитая самка» - Наташа.

- Пьер – вдруг, оказавшийся «учёным», который всё время что-то умное пишет, он заговорщик, он – глава тайного общества, его лозунг: «Добродетель, независимость и деятельность».

- Старая княгиня: «старушка», какая-то мелочная, глупая, мёртвая. В шестьдесят-то лет! Она в начале книги, в свои сорок пять, была «старушкой», она в шестьдесят - «старушка», кажется, что она и родилась сразу «старушкой», только Толстой забыл об этом рассказать нам…

Есть у меня вопросы.
1) Как ни плохо я отношусь к Наташе, а этого, увы, уже никак не спрятать, но мне не нравится, что за семь лет брака Толстой сделал её тупой, опустившейся, грузной тёлкой. Он любил вот такие натуралистические проекции: бараны, пчёлы, собаки, коровы, когда говорил о людях. Это трудно переносить, но это Толстой. Деревня, гумно, навоз. Это Толстой.
Семь лет - это всё же очень быстро. И души в ней не видно, одно тело и лицо. И взгляд унылый и бессмысленный. И речи бестактные. И стан широк…
Как будто она в плену провела семь лет, а не в счастливом браке.

2) Лозунг Пьера. Несколько раз пришлось вчитываться, чтобы понять эту абракадабру. С первого раза трудно разобраться.

«Добродетель, независимость и деятельность!»

Добродетель и независимость – это что такое? Я всегда в жизни видела, что самая благодетельная добродетель – она произрастает в самой ужасной и несправедливой зависимости. Эта парочка так и ходит вместе: где зависимость, присмотришься хорошенько – и заметишь добродетель. А увидишь какую-нибудь яркую независимость – и такая рожа эгоизма торчит из-за неё, страшно смотреть.

Сложный лозунг, и очень примитивный Пьер!

Это надо ж было присутствие Бога в себе, любование им в людях - кончить антиправительственным заговором! Вот это «Это всё моё! Это всё во мне! Это всё я!» - завершить вот этим: Мы, все честные люди…Рука с рукою…Деятельная добродетель…Противостоять по мере сил…
То, про что он шепелявит в конце книги, размазывает в грязь строгую красоту его откровений.

Этот толстый пентюх не заметил, как спалил душу Николеньки Балконского!

Главное есть в конце книги, главное и зловещее – Николенька.

Он переломал сургучи и перья, когда ему переломали душу. В ту ночь, в комнатке с лампадкой, родился маленький террорист. Потом он вырастет и пойдёт свершать свой подвиг, чтобы «даже он гордился им».
Страшное ведь дело там начато, в той комнатке, той ночью.
Болезненный, щуплый мальчик – кого он убьёт потом? Царя, генерал-губернатора какого-нибудь? Какая разница.
На Сенатской он будет, или ещё где – тоже без разницы.
Ясное дело, что он убьёт. Чтобы его полюбили. Конечно, он придумает: За какие вины он убьёт? Но надо знать точно: чтобы его любили.

Это очень странно. Обычно в больших семьях – любовь какая-то кустовая, общая, её много. А тут – столько людей, столько детей – и недолюбленный Николенька.
Видно, что он «не в семье», он не усыновлённый, он – одиночка.
И княжна Марья винит себя в нелюбви, и Николай Ростов винит.

Один пентюх Пьер готов хоть сейчас ему динамиту дать!

Какой же всё таки глупый и ничтожный Пьер в конце книги!

Мне кажется, что на подобные книги, книги-легенды, которые являются фундаментом нашей литературы, писать рецензии практически невозможно: всё равно больше автора не скажешь. Но когда тебя переполняют мысли, ты попросту не можешь по-другому - хочется говорить, говорить, говорить, делиться мыслями и эмоциями, узнавать другие мнения, соглашаться или не соглашаться с ними.

На мой взгляд, стереотипы и эти самые четыре тома, для которых такой объём бывает попросту непреодолим, заочно разрушают возможную любовь к "Войне и миру". Потому что на самом деле эта книга не такая уж и страшно-ужасная, как почему-то кажется всем. Если быть откровенной, то эта книга замечательная, если её читать, и не просто читать, а вчитываться и понимать: бездумное чтение через силу приведёт лишь к усталости и утомленности. Наверное, именно поэтому многие школьники тихо проклинают роман-эпопею.

А герои прекрасные - они живые. Вопреки симпатии многих к Андрею Болконскому, мне он категорически не нравился на протяжении всей книги. Уж очень я не люблю таких мужчин, которые все в философствовании, но в итоге выходит ни то ни сё. Уважение к отцу - это, конечно, несомненный плюс, но Андрей всё-таки взрослый состоявшийся мужчина - не хватило ему упорства в этом вопросе. А вот Пьеру, напротив, я очень симпатизировала. Хотя, конечно, и он постоянно сомневался, и терзал себя из-за постоянных неудач, но он делал это иначе, а потому и понравился мне много больше, чем Болконский. Что о Наташе, то, как мне кажется, не до конца Толстой раскрыл её. Я вполне спокойна отнеслась и к её душевным непостоянствам, и к эпилогу, который так не приглянулся многим, да и вообще я, наверное, слишком спокойно отнеслась к героине в целом.

Пожалуй, мне было сложно ощутить ближе весь трагизм и всю боль войны 1812 года - в этом смысле Великая Отечественная война мне намного ближе. Однако, от этого трагедия меньше не становиться, потому что война была, жертвы были, и боль была.

Буду откровенной и скажу, что временами лично мне книга начинала надоедать - сказывался большой объем и наличие лихвастых описаний. Но книга замечательная, и больше сказать нечего.

Слушаю Воскресение Толстого и никак не могу отделаться от мысли, уже кастати, посещавшей меня, когда я через 20 лет после школьного, а потом университетского прочтения заново слушала Войну и мир. А мысль вот какая - ххосподи, как же мало меняется наша страна! Это только кажется, что сильно меняется, потому что технологии меняются быстро. Но суть страны - отношение человека к человеку меняется очень мало. Как правили держи-морды, так и правят, как был произвол всякой власти - судебной, политической, любой - так и остался. Даже если власти у человека с чайную ложку, тягча к произволу, все равно, неисстребимая!

Сразу после перестройки и в последующие годы, помню, было много разговоров о "России, которую мы потеряли". Смысл их сводился к тому, что вот как коммунисты испоганили страну, при царе лучше было. И сейчас довольно многие исповедуют подобную точну зрения - поглядите на монархоста нашего записного Сергея Михалкова и иже с ним. Но ведь картины, описываемые современниками - Тургеневым, Толстым, Достоевским, Лесковым и многими другими, - открывают совсем иную картину! Картину полного отсутсвия уважения человека к человеку (если полседний низкого сословия), самоуправства и произвола. Первое же описание тюрьмы в Воскресении заставило меня содрогнуться и вспомнить о всех ужасах времени, следующего непосредственно за толстовским. Но ведь зародились эти тюрьмы и этапы и мучения не в 1917 и даже не при Толстом. Да они ВСЕГДА были частью нашей реальности!

Что же мы за страна такая? Почему сочувствие и любовь и дружбу и все добрые чувства испытываем только к ограниченному кругу друзей и родных, а остальные хоть огнем гори? Я не риторически спрашиваю - я сама такая! Волею судьбы работаю теперь в Америке. Интересное наблюдаю явление. Здесь народ часто волотирит - т.е. работает в различных отраслях на добровольческих началах. В смысле без денег. Так местные русские ни за что не желают участвовать - что мы, дураки что ли задаром работать? А пользоваться не дураки? Знаю, что для друга каждый из них гору своротит. А для не друга? Для не друга западло корчиться.

И закон у нас в России никому не писан и никогда писан не был. Ну сейчас-то уж и так всем все видно. А вот, и Нехлюдов ведь не просто так думает, что за дело, неправильно разрешенное в суде, надо только похлопотать у кого надо - и все разрешится. И он ходит из кабинета в кабинет с записочками, как у нас это принято было уже тогда, чтобы ему по блату (простите за советизм) помогли вытянуть Катюшу из тюрьмы. А закон? У Толстого вообще интересное отношение к закону : для него закон - это нечто раз и навсегда положенное и несправедливое - есть закон, а есть Правда Божия. Попытаться изменить закон и т.о. попробовать исправить несправедливость ни одному из его героев и в голову не приходит. Закон можно только обойти. Обойти во имя Правды. А не так ли относятся к закону 9 десятых наших современников?

Я не к тому это все написала, чтоб показать, что вот, мол, какая я хорошая, все это вижу, а все вокруг плохие. Или что мне "больно за страну". Я просто с удивлением вдруг обнаружила приемственность наших национальных бед и несчастий и отсутствие какого бы то ни было козла отпущения. Ни белые, ни красные таковыми мне больше не кажутся. Не в идеологии дело, а в чем-то ином. В чем вот, не пойму. На Западе считается, что мы "не доросли до демократии". Ну что такое, право, "не доросли" - обидно и совсем несправедливо, как будто мы недоразвитое общество какое-то. (Разделение обществ на развитые и неразвитые - типично западная, имперская черта,) Но ведь общество наше, действительно, не мыслит демократическими категориями. Впрочем, в какой стране все общество эдак вот мыслит? Или это просто вопрос наличия/отсутствия демократической традиции? А как ее завести?

Воскресенье же, вообще, роман удивительно современный. Мне вот интересно бы было посмотреть фанфик на тему Воскресения, где дело происходит в современной России. Очень натурально бы выглядел, наверное...

92 часа московских пробок и "Война и мир" освоена!

Писать рецензии на такие глыбы - занятие неблагодарное, поэтому буквально пара впечатлений. В школьном возрасте я, естественно, воспринимала Толстого запудренными мозгами, поэтому в этот раз все герои предстали совершенно новом свете. И вот удивительно - ни одного симпатичного персонажа! Пьер - дурак, Наташа - балбеска, князь Андрей - эгоист в кризисе среднего возраста, княжна Марья - инфантильная особа с комплексами, старая графиня Ростова - курица, не видящая дальше своего носа и т.д. И самое интересное, никакого оптимизма в конце: князь Андрей умер; Пьер закончил перерождаться, едва начав; Наташа обмоталась пеленками; Николай женился на княжне из-за денег, наплевав на Соню и собственную совесть; Соня несчастна, а Наташа с высокоморальной Марьей решают, что, мол так ей и надо. Молодец, Толстой! Вот настоящий реализм в литературе!

UPD: ах, да, я забыла - ЖУТКО длинный и БЕСПРЕДЕЛЬНО нудный эпилог!!!

Странное, противоречивое впечатление.
Роман хорош, очень хорош, как живописное полотно, обширный кусок жизни воспроизводящее в каждой детали.
Но на таком большом полотне, глядя с разных точек, можно увидеть каждый раз иное.

Вот Россия, немытая, неприглядная, на которой все изящности и красивости смотрятся фальшивыми: словно шёлковые заплаты на рваной мешковине. Вот люди, вот суды, вот уголовники и политические, и через сто двадцать лет кажется, что ничего, ничегошеньки не изменилось.

И так зная природу людскую, так зная жизнь и мир, Толстой создаёт отчего-то очередного идеального персонажа. Понятно уже, что такой герой - "альтер эго" писателя, его последняя, наверное, попытка прояснить себе - как надо жить.
И он ищет, этот Нехлюдов(он же Безухов, он же Левин, он же Толстой), он читает книги, он размышляет, он погрязает в добродетели. Ему уже мало личного счастья, он хочет сделать счастливыми всех - вот же правила, такие простые, из нашего любимого Евангелия, живите и радуйтесь!

Щас.

Поставив точку в романе, Л. Н. написал дату: 16 декабря 1899. Спустя две недели начался новый век: Толстой мало пожил в нём, не успел увидеть, как воплотились в жизнь самые страшные кошмары его героев.
И самые смелые их рацпредложения - вполотились тоже.

О, зеркало русской революции! Что же ты отразишь, если остался навсегда за чёрной завесой умершего века? Будущее показало темноту и горечь, и ты не полюбил весь мир, и весь мир не полюбил тебя.

«Передовыми людьми можно назвать только тех, которые именно видят всё то, что видят другие (все другие, а не некоторые), и, опершись на сумму всего, видят всё то, чего не видят другие...»

Николай Гоголь

«Я полностью погрузился в «Войну и мир», которая по праву является величайшей книгой, невероятной — другого слова не подобрать».

Олдос Хаксли

Об этом романе исписаны тонны бумаги. Не буду даже называть тех, кто поучаствовал в этом полезном деле, этих людей сотни. Казалось бы, что ещё можно тут выдавить из себя. Но я не выдавливаю, наоборот, мне кажется, что мои заметки многим покажутся неожиданными и уж точно заслуживающими внимания, и пришли мне в голову эти мысли далеко не сразу, для этого кроме «Войны и мира», прочитанной не один раз, нужны были ещё многие источники. Итак, приступим с Божьей помощью, и, как говаривали древние римляне, да погибнут те, кто раньше нас сказал то, что говорим мы.

В очень неплохом эссе С. Г. Бочарова, которое чуть ли не всё посвящено Наташе и её ближайшему окружению и которое легко найти в интернете, есть замечательная фраза: «...«Война и мир» такова, что она нам может предстать «целиком» из отдельных своих эпизодов и сцен, если мы всмотримся в них внимательно.» («Роман Л. Толстого «Война и мир», М.: ХЛ, 1987.). Соглашаясь (не полностью, конечно) с этим подходом к анализу романа, я начну с войны. В. Шкловский в своей толстой книге (ЖЗЛ, 1963) пишет: «Толстой о 1812 годе знал чрезвычайно много. Прошло только пятьдесят лет от великих сражений; Толстому пришлось ... встречаться с непосредственными участниками боёв... , он знал всю официальную и мемуарную литературу — русскую, французскую и много мелких книг, в которых сохранились точные, ... по следам событий записанные детали, поразившие современников. [...] Толстой действовал методом метонимии, то есть он брал часть для того, чтобы читатель, поверив части, увидал целое как реальное. Своей манерой писания он повторял метод человеческого видения, которое видит сперва частное.» А вот что мы узнаём из воспоминаний Е. Скайлера, американского дипломата и переводчика: «Война и мир», которая тогда печаталась, сделалась предметом долгой беседы. [...] Граф Л. Толстой настаивал на точности и особенно на добросовестности в деле истории и говорил: «Везде, где в моём романе говорят и действуют исторические лица, я не выдумывал, а пользовался материалами.»

Картина Бородинского сражения предстаёт на страницах романа необыкновенно зримой и достоверной. Толстой описывает переживания Наполеона, его нерешительность иногда как будто переходящую в растерянность. Таков эпизод с отменой приказа о вводе в бой дивизии Клапареда (т. н. Висленский легион, входивший на этот момент в состав Молодой Гвардии) и посылкой нового распоряжения о замене его дивизии дивизией Фриана из корпуса Даву. Саму же битву с французской стороны Толстой показывает как картину поразительно беспорядочного движения, прямо-таки броуновского, не иначе. Это одно из лучших в мировой литературе описаний большого сражения, возможно, самое лучшее. Рядом я бы поставил только пушкинское описание Полтавского сражения, но прозу некорректно сравнивать со стихами. Тот, кто хочет получить адекватное представление о сражении, не должен ограничиваться художественной литературой. Профессиональные исследования помогают, например, ответить на простой, казалось бы, вопрос — почему, несмотря на кажущийся хаос, победу одерживает одна из сторон, причём не всегда сильнейшая. Примерно так же, как Бородино, в описании Толстого или равного ему по таланту писателя выглядело бы сражение при Геттисберге или на Курской дуге. Но описания художественные очень индивидуальны, поэтому и вызывают сомнения. Вот и описание, гениально сделанное Толстым, заметно хромает на одну ногу. И «нога» эта русская.

Прекрасное изображение боя за батарею Раевского, который читатель видит глазами Пьера, не мешает Толстому почти ничего не говорить о значительных небоевых потерях, которые имели место в нашей армии из-за ошибок в расположении резервов. Толстой умалчивает и о том, что боевые потери русской армии оказались гораздо большими, чем у французов из-за плохой организации действий нашей артиллерии. Французы израсходовали 60000 зарядов, а русские только 20000. Во всём перечисленном несомненна вина командования, т. е. лично Кутузова и начальника его штаба генерала Толя. Ничего нет у Толстого и о самом, пожалуй, неприятном эпизоде сражения — рейде кавалерии Платова и Уварова в тыл французов. Ничего кроме брошенного мимоходом краткого сообщения: «С левого фланга кавалерия Уварова заставила бежать французов.» ( Одно из самых удивительных мест романа, т. к. фраза эта является чистейшей дезинформацией. В действительности значительно меньшая по численности кавалерия генерала Орнано отступила в полном порядке.) Согласно тому же Клаузевицу, этот рейд вообще почти ничего не дал, хотя при нормальном руководстве мог бы сыграть весьма значительную роль. Войска Эжена де Богарне быстро отбили эту атаку, после чего казаки обоих генералов позорно отступили, ничего не добившись. Гора родила мышь. «В результате, кто бы что ни говорил, Ф. П. Уваров и М. И. Платов оказались единственными русскими генералами, не получившими за Бородинское сражение вообще никакой награды. Это, как говорится, факт исторический, и в свете вышесказанного подобное решение выглядит объективным и справедливым.» (С. Нечаев)

Итак, картина сражения, данная Толстым, очевидно страдает неполнотой. Хаоса и бестолковщины с русской стороны было уж точно побольше, чем с французской, и только невероятная стойкость русских солдат (при том, что в русской армии было огромное количество новобранцев) и храбрость офицеров спасли положение. Может быть такой несколько односторонний подход Толстого к теме позволил ему легче прийти к выводу о нравственной победе русских (и это безусловно верная оценка), несмотря на безнравственное донесение Кутузова Императору Александру, о котором знали все. По-моему, полуправда — это всегда плохо, и её ничем нельзя извинить. Но что мешало Толстому, знавшему о 1812-м годе всё, через полвека после события сказать о нём всю правду? Я пока не знаю ответа, только догадываюсь, а ответил ли на этот вопрос хоть кто-нибудь из профессиональных историков и литературоведов... Мне такое не попадалось.

Вторая часть моей заметки будет посвящена некоторым стилистическим особенностям романа.  Начну с игры в карты, перейдя, так сказать, от большой войны к войне маленькой — к сцене, в которой Долохов выигрывает в «Фараон» у Николая Ростова 43 тысячи. Удивляет то, сколько раз Толстой назвал в этом коротком (6 страниц) эпизоде своих героев по фамилиям. Долохов назван 37 раз, Ростов — 35. Мне кажется — перебор. Как вода на череп со сталактита. Подобное у Толстого встречается и в другом месте, но об этом ниже. А здесь не то, чтобы совсем нечитабельно, но впечатление стилистической неряшливости остаётся. У Пушкина в «Пиковой даме» играют в тот же «Фараон». На неполных трёх страницах уменьшенного формата (ПСС в 10-и томах, 1964 г.) Германн упомянут 24 (!) раза. Тем не менее выглядит эта сцена довольно органично, вероятно, из-за очень высокой концентрации драматизма в тексте Пушкина между фамилиями героев (там ещё и Чекалинский упомянут 15 раз). Мне не по душе такие приёмы в литературе, даже если это написано Пушкиным. Эпизод игры в «Войне и мире», очевидно, сознательная калька с Пушкина, поскольку Толстой не мог не держать в голове, работая над ним, описание такой же точно игры в «Пиковой даме». Но зачем же второй раз, зачем повторяться? Вышло слабее. Есть ли что-то подобное у величайших мастеров русской прозы Гоголя и Набокова, стилистов Божьей милостью? Думаю, что нет. Посмотрите диалоги господ Перерепенко и Довгочхуна, ничего общего. О Набокове и говорить не стоит, не мог он так написать. Нет ничего похожего и у Достоевского. Да и в романе диалогов, написанных в таком стиле, больше нет, и это естественно, т. к. наличие ещё хотя бы одной подобной сцены поставило бы автора в неловкое положение.

Вышеупомянутое другое место находится в той же части романа. Толстой называет жену князя Андрея Лизу «маленькая княгиня» 24 раза на 17-и страницах, правда 6 раз здесь же Лизой. Третьего не дано. И это тоже бросается в глаза, ведь здесь это не литературный приём, как с картами, а вполне естественный текст романа, такой, какой он во всех 4-х томах, т. е. прекрасный русский язык (с иногда встречающимися небольшими отклонениями от литературной нормы, о чём писал некогда Юрий Олеша), глубокий психологизм переживаний героев и т. п. Поэтому здесь у меня к автору ещё больше вопросов, т. к. выглядят эти «маленькие княгини» достаточно убого. У Достоевского таких казусов не наблюдал. Но наибольшее изумление вызывает сравнение Лизы со старой полковой лошадью (!). Это уж слишком. Бедная Лиза!

К сожалению, не только Лиза оказалась в романе в числе «пострадавших». Наташа Ростова, всеми любимая, воплощение прелести и свободы, иногда ведёт себя более чем странно — она пронзительно визжит от восторга. Впервые это происходит при встрече с братом Николаем, вернувшимся с войны в начале 1806 года. Даже для десятилетней девочки пронзительный визг — это нечто из далёкого прошлого, а Наташе уже скоро тринадцать**, и она не может так себя вести. Проявления восторга у довольно большой уже девочки не могут носить такого ярко выраженного поросячьего характера, и надо учесть ещё и соответствующее воспитание, дававшееся барышням в дворянских семьях. Современные девочки этого возраста от восторга, бывает, визжат, ведь нет правил без исключений. Но у Толстого это выглядит ужасно фальшиво. В другой раз Наташа визжала «радостно и восторженно» и «так пронзительно, что в ушах звенело», на охоте, когда затравили волка и зайца. Тут и сам автор, похоже, почувствовал, что хватил через край: «визг этот был так странен, что она сама должна была стыдиться этого дикого визга и все должны были бы удивиться ему, ежели бы это было в другое время.» * В моём окружении есть девочки разного возраста. Шестилетние ещё, бывает, визжат, а уже девяти или тем более десятилетние — никогда. Что уж говорить о двенадцатилетних — это солидные дамы, с которыми есть о чём побеседовать, это интересные почти взрослые люди. (Исключением могут быть ещё азартные, подвижные игры, купанье). Я не говорю здесь о визге от страха, этому выражению эмоций подвержены и взрослые женщины. Так что граф Толстой обошёлся в смысле визга с графиней Ростовой, как минимум, не учтиво. Визг Наташи на охоте представляется мне чем-то вроде ляпа. Причина очевидна — дело происходит в сентябре 1810 года, Наташе либо уже есть 17 лет, либо скоро исполнится, она уже невеста князя Андрея. Кроме того на охоте рядом с ней находится сосед Ростовых помещик Илагин, которого она впервые видит. Описанное Толстым её поведение в этой сцене неправдоподобно категорически.**

Для меня Наташа всё равно остаётся лучшим женским образом в русской литературе, а визжит она не сама — это её автор заставил насильно. Кстати, после просмотра английского фильма «Война и мир» я теперь вижу Наташу только в образе Лили Джеймс.***** Это было сделано почти идеально, ведь очень трудно в двадцать пять лет сыграть тринадцатилетнюю. Кто-нибудь может представить Лили в этой роли пронзительно визжащей? Нет, уважаемые читатели, ангелы не визжат так, что у Бога в ушах звенит.

В заключение, несколько слов о прототипах. Толстой не любил говорить на эту тему, да и вообще отрицал их наличие в романе. По поводу Болконских (среди персонажей романа есть и князь Пётр Волконский, причём здесь ситуация даже слегка юмористическая, т.к. на одном из трёх изображённых в романе военных советов присутствуют оба князя одновременно — Болконский и Волконский ) и Курагиных вопросов нет, но как быть с Василием Денисовым, о котором мне со школы известно, что прототипом ему послужил известнейший поэт, гусар и герой войны, партизан Денис Давыдов? Это с одной стороны, и это нормально. С другой же стороны капитан Фёдор Долохов, фамилия которого сразу заставляет вспомнить Ивана Дорохова, тоже популярного партизанского командира, тяжело раненого под Малоярославцем и умершего от раны в 1815 году. Долохов тоже партизан, но на этом их сходство и кончается, не успев начаться. Дорохов был очень достойным человеком, генерал-лейтенантом (1812), и никогда — карточным шулером. А что Долохов нечист на руку, это очевидно из описания его игры с Ростовым. Он выигрывает несколько десятков раз подряд, и проигрывает один раз (21 рубль), только для того, чтобы величина проигранного Николаем состояния составила ровно 43000 рублей. Это возможно в «Фараоне» только теоретически, на практике нереально. И он же ещё и подлый лицемер, недавно уверявший Николая в своём к нему расположении, а теперь бессовестно его разоривший. А история дуэли с Пьером, которую списывает только война? Так почему Толстой дал такому крайне противоречивому персонажу столь много говорящую современникам фамилию (ну, т.е. практически такую же)? Фамилию генерала, портрет которого находился в Военной галерее Зимнего Дворца (он и сейчас там). Ответ на этот вопрос я нашёл у Б.М. Эйхенбаума. В его огромном сборнике «Работы о Льве Толстом» (СПбГУ, 2009 г.) мне встретилось интереснейшее примечание. Вот оно.  "Весной 1857 г. Толстой жил в Швейцарии вместе с декабристом М.И. Пущиным (братом И.И. Пущина, лицейского товарища Пушкина), автором записки о встрече с Пушкиным. [...] В записке Пущина много места отведено Руфину Ивановичу Дорохову, сыну партизана 1812 года, «известному своим неукротимым и буйным нравом, из-за которого имел несколько дуэлей, несколько столкновений со своими начальниками и несколько раз подвергался разжалованию в рядовые». (Майков Л. Пушкин. СПб, 1899). Этим материалом Толстой воспользовался для изображения партизана Долохова." Так что прототипом Фёдора Долохова был не генерал, а его сын.  Таким образом, в вопросе о прототипах кое-что прояснилось.  Между прочим, Толстой упоминает мельком в романе и Дорохова и Давыдова, подчёркивая таким образом, по моему безуспешно, своё отрицание прототипов.

) «Роль Кутузова в отдельных моментах этого великого сражения равняется почти нулю. Казалось, что он лишён внутреннего оживления, ясного взгляда на обстановку, способности энергично вмешаться в дело и оказывать самостоятельное воздействие. Он предоставлял полную свободу частным начальникам и отдельным боевым действиям. Кутузов, по-видимому, представлял лишь абстрактный авторитет. Автор признаёт, что в данном случае он может ошибаться, и что его суждение не является результатом непосредственного внимательного наблюдения, однако в последующие годы он никогда не находил повода изменить мнение, составленное им о генерале Кутузове [...] Таким образом, если говорить о непосредственно персональной деятельности, Кутузов представлял меньшую величину, чем Барклай, что главным образом приходится приписать преклонному возрасту.»

Карл фон Клаузевиц, офицер штаба 1-го кавалерийского корпуса.

«Кутузову как-то и не пришло в голову, что, коль скоро Кутайсова [генерал-майор, командующий всей русской артиллерией — А.З.] убили, кого-то надо назначить начальствовать над артиллерией, и, в итоге резервный парк [примерно треть от общего количества стволов — А.З.] простоял без дела весь день, а превосходство в данном роде войск русскими оказалось неиспользованным.»

Адам Замойский «1812. Фатальный марш на Москву».

Неплохое дополнение к описанию сражения, данному Толстым.

) "Нападение кавалерии генерала Уварова на левый фланг противника, произведённое на сильно пересечённой местности и без поддержки пехоты, не могло иметь важных последствий. Однако оно принесло русским определённую выгоду, заставив Наполеона приостановить наступление и потерять около двух часов, в течение которых Барклай успел усилить особо угрожаемые пункты войсками с правого фланга и из резерва."

Сергей Нечаев «Бородинское сражение»

"...если что-нибудь и могло получиться из подобного предприятия, то для этого во главе его должен был бы стоять какой-нибудь молодой сорвиголова, которому ещё надо завоёвывать себе репутацию, а отнюдь не генерал Уваров."

К. фон Клаузевиц.

) Раз уж упомянут Достоевский, отмечу существенное отличие между его творчеством и творчеством Толстого. Толстой очень русский писатель, Достоевский же наоборот, наднационален, близок и понятен всему христианскому миру. Читая Достоевского, довольно быстро начинаешь понимать, почему его популярность на Западе значительно выше популярности Толстого.

**) Из текста романа возраст Наташи точно определить невозможно. В конце 1809 года ей 16 лет (есть дважды повторённое точное указание). Из этого следует, что в конце 1805 года ей должно быть 12 лет. Но, описывая именины двух Наталий (матери и младшей дочери, т.е. Наташи), Толстой опять таки дважды сообщает, что ей 13 лет. День именин Натальи в то время приходился на 26 августа (ст. стиль). Вообще с датами и сроками Толстой обращается удивительно небрежно. Но можно попытаться всё-таки узнать точный возраст Наташи Ростовой.

В конце 18-го — начале 19-го века существовал обычай (исчезнувший, возможно, после революции) давать новорождённым имена по святцам на десятый день их жизни. С этого начинается рассказ Тургенева «Часы». Такая патриархальная семья, как Ростовы, вполне могла этого обычая придерживаться. В таком случае день рождения Наташи можно назвать точно — это 17 августа 1793 года. Предположение, конечно, но весьма правдоподобное.

Разумеется, этого обычая придерживались далеко не все. Например, Наталья Николаевна Гончарова родилась 27 августа 1812 (на следующий день после Бородинского сражения), а назвали её всё-таки Натальей, видимо сочтя расхождение с Натальиным днём не заслуживающим внимания.

*) Эту цитату приводит и Бочаров. И вот его комментарий: «на время охоты устанавливается стихийно иной жизненный строй...сдвинута привычная мера во всём — в эмоциях, поведении, даже разговорном языке.»  Разумеется, сдвинута. Но не до такой степени. Все участники охоты испытывают этот сдвиг, но ведут себя естественно. За исключением Наташи.

**) Может быть, это связано с каким-то особым отношением Толстого к понятию «визг». У него даже собаки визжат на подвешенного к лошади волка. Визжат и полозья саней на снегу. Я бы не возражал, если бы собаки тявкали, а полозья скрипели.

*****) Почему не Людмила Савельева и не Одри Хепберн? Элементарно — первая недостаточно красива для этой роли, вторая для неё слишком красива. Но я знаю ещё одну актрису, из которой получилась бы бесподобная Наташа. Это Галина Беляева, такая, какой она была в фильме «Мой ласковый и нежный зверь».

PS.1 Всё-таки, попробую предположить, почему Толстой не мог даже через 50 лет после Отечественной войны написать о ней всё, что знал. Это становится понятным, стоит только попытаться ответить на аналогичный вопрос, касающийся Великой Отечественной. Почему даже через 70 лет после этой войны продолжаются публикации полуправды и откровенного вранья о ней? Почему до сих пор историкам недоступно огромное количество архивных материалов? Не в том ли дело, что в полной правде содержится такое количество позора, что никто из управляющей страной Большой Тройки не хочет брать на себя ответственность? Видимо не пришло ещё время для второго ХХ съезда, много ещё живых участников войны, да и международная обстановка не позволяет.

PS.2 К кампании 1805 года, к Аустерлицу, я не обращался совершенно. Замечу только, что описание этого сражения в романе мне кажется ещё лучшим, чем сражения при Бородине. Как будто Толстой чувствует себя здесь более раскованно. И в самом деле, не Москва же за нами. А может быть дело в том, что я прочитал в своё время отличнейшую монографию Олега Соколова «Аустерлиц. Наполеон, Россия и Европа, 1799-1805 гг.» и поэтому вопросов к Толстому у меня не возникало.

Ещё одно, последнее сказанье...

Выше я написал, что у Толстого почти ничего нет о небоевых потерях. Это замечание, очевидно, нуждается в некоторых пояснениях.

О небоевых потерях в русской армии Толстой пишет, конечно, но дело в том, как. Он замечательно описывает поведение под артобстрелом солдат и офицеров полка, которым командует князь Андрей. Полк теряет более двухсот человек на одной позиции, а после перевода на другую ещё треть личного состава. Толстой здесь делает одно очень тонкое и меткое замечание: «Все силы его [Андрея] души, точно так же как и каждого солдата, были бессознательно направлены на то, чтобы удержаться только от созерцания ужаса того положения, в котором они были.» Честь и хвала Льву Николаевичу за эти строки и за всю эту картину. Плохо одно — читатель, не знакомый с другими источниками, может подумать, что только одному князю Андрею с его полком так фатально не повезло. Кстати, непонятно (или я что-то упустил), почему Андрей, будучи кавалерийским полковником, командует пехотой. Всего в пехотном полку около 2200 человек, стало быть, полк его потерял около 800 человек. А вообще потери среди таких же стоявших в бездействии частей были громадны. В частности о потерях гвардии в книге Уртулля «1812. Бородино. Битва за Москву.» (Эксмо, 2014) говорится о 500-х только убитыми в двух полках — Преображенском и Семёновском (по воспоминаниям одного русского офицера). А в этих полках служил цвет русского дворянства и лучшие из лучших солдаты. Справедливости ради надо сказать, что оба этих гвардейских полка приняли участие в сражении на его заключительном этапе, потеряв при этом значительно меньше людей, чем при нахождении в резерве.

Можно ли себе представить подобное в армии Наполеона? Да, можно. Его гвардия весь бой простояла в резерве и не потеряла ни единого человека. Но это гвардия. К армии Наполеон в этот последний период своего правления относился уже в значительной степени как к пушечному мясу. Вот что пишет американский военный историк Адам Замойский в книге «1812. Фатальный марш на Москву.» «Без таких же веских причин [т.е. как в русской армии] Наполеон тоже дислоцировал многие резервы и почти всю кавалерию в зоне действительного огня неприятельской артиллерии. Капитан Юбер Био, состоявший адъютантом при генерале Клоде-Пьере Пажоле,... вспоминал, что в день битвы 11-му конно-егерскому полку довелось часами стоять под обстрелом, и он потерял треть людей и лошадей без участия в каких-нибудь активных действиях. Один полк вюртембергской кавалерии недосчитался двадцати восьми офицеров и 290 чел. других званий из 762, то есть свыше 40 процентов своей численности.» У Суворова подобное было абсолютно исключено при его-то отношении к солдатам. Кутузов считался в армии учеником и наследником великого Генералиссимуса. И этот ученик допустил под Бородино то, что иначе как преступной халатностью назвать трудно. А надо бы не забывать и о том, что почти все тяжело раненые русские были оставлены на поле боя и по дороге на Москву и умерли, причём многие от жажды (!) (французам было не до них, они и своих-то мало кого спасли). На чьей совести эти тысячи трупов? Так что Толстой написал об ошибках командования конечно не ничего, но что-то очень к этому ничего близкое. Но едва ли он мог сказать больше.  Некий итог содержится в словах Жозефа де Местра о Кутузове из его письма королю Сардинии: «Ему будет поставлен памятник. Но если предположить, что человек этот предстал бы перед одним из наших военных советов или английским трибуналом, кто мог бы поручиться за его голову?»

Тем, кто хочет получить более точное и глубокое представление о событиях и людях, описываемых Толстым, рекомендую ознакомиться с фундаментальным трудом Ал. Ник. Попова «Отечественная война 1812 года». Лев Николаевич мог (возможно, историки знают точно) прочитать этот труд примерно лет через десять после выхода из печати своего романа.

"Воскресение" стал вторым прочитанным романом Толстого. Первым  был "Анна Каренина". Сюжет "Анны Карениной" известен широкой аудитории, которая даже и не читала романа. Всё из-за любви режиссёров и публики к щекотливой теме женской измены. А вот "Воскресение" не запущен на конвейер. Уж слишком  глубинные теми затрагиваются, много переплетений политики, религии, философии, социального неравенства.

Роман - результат долголетних раздумий об обществе и насквозь прогнившей государственной системе. "Воскресение" - это роман об буквальном воскрешение человека, об его пробуждение от сна. Главный герой - князь Нехлюдов предстает человеком расслабленным и ленивым, типичным представителем "верхов". Он смотрит на жизнь сквозь розовые очки своего социального класса, сквозь призму своего опыта. Нехлюдов не был таким всегда. Примечательно, мысли о том, что общество развивается не в ту сторону, приходили ему и в университете. Но попав в высший беззаботный поверхностный круг общения, поддался этому искушению и "уснул" на долгие годы. Нехлюдов воспринимал свою жизнь, как само собой понимающейся: ему принадлежат люди, человеческие жизни, он может ими распоряжаться на своё усмотрение, брать силой, по той простой причине, что они его "движемое имущество" . Он знал, что ему положено, но каким образом всё богатство  достаётся, не особо утруждал себя спрашивать.

Но вот жизнь переворачивается с ног на голову. Путём рассуждений и собственноличным столкновением с реальностью, Нехлюдов делает выводы, что:

- его социальный клас живет за счет использования труда широкой обнищалой массы;

- не все преступники рождаются преступниками. Их порождает общество и социальное неравенство;

- судебной системой руководят сытые, недалёкие люди, готовые поддерживать текущий несправедливый правовой аппарат из-за своей выгоды.

Моральное воскрешение Нехлюдова - это призыв Толстого к современникам обратить внимание на социальную несправедливость в стране и не боятся поменять систему. Роман - это такой осторожный намёк на то, что так долго продолжатся не может. Зачинщики уже начали свою подрывную деятельность, внедряются в доведённые до крайности массы. Так как социальные перемены не в интерасах "верхов", то хочется закончить цитатой  Стайнбека:

Однозначно, Лев Николаевич - мой автор. Мне нравится, как он пишет, о чем он пишет. Мне интересны его взгляды, которые в большинстве случаев не разделяю, а даже наоборот - не понимаю как минимум или отрицаю как максимум. И каждый раз я получаю удовольствие от прочтения его произведений: ведь это - возможность посмотреть "на вещи" с другой стороны и с другого ракурса, окунуться в психологизм его прозы, философские размышления и богатый красивый литературный язык, а также погрузиться в актуальность проблемы, затронутой автором.

"Воскресение" - роман, написанный в 1899 г. И уже одним своим годом написания он обязан был стать итогом литературы XIX в. и началом литературы XX в. И он им стал. Однако, он еще - и последний роман Л.Н. Толстого, его т.н. "лебединая песня", которую он писал долго, меняя акценты, подвергая серьезному редактированию первоначальный вариант. В результате получилось масштабное полотно современной автору жизни. Здесь есть все - чиновники всех мастей и сословий, их семьи, преступники, революционеры разных направлений и взглядов, крестьяне и рабочие, дворяне и мещане... И в центре всего - пенитенциарная система. Тема серьезная, важная и актуальная. Преступление и наказание - их причины и следствия - будут интересовать пытливые умы еще не одно столетие. Впрочем, как и обычных обывателей: ведь именно они чаще всего оказываются жертвами преступников. Именно поэтому идею (из серии "а судьи кто?") многоуважаемого и многознающего и понимающего автора не приемлю. Получается, любое преступление можно оправдать и преступник становится вроде бы и не преступником.... Ну да, действительно, ему детей кормить надо, поэтому он крадет у другого человека, работающего и зарабатывающего трудом, а вот пойти работать и зарабатывать у него ума не хватает и сил. И да, у преступника всегда (согласно учению Толстого) найдется оправдание - общество ему должно, должно еще со времен его предков. Только должно общество - а отдавать приходится кому-то конкретно. Нет, не согласна с автором. И изображение преступников белыми и пушистыми немного настораживает и воспринимается как наивность и близорукость. Впрочем, чаще всего самые настоящие уголовники умеют так показать себя несчастными, белыми и пушистыми, что диву даешься.... Одним словом, верить в постулат, что в тюрьме все безвинно пострадавшие, мне не хочется да и не можется... И да, я устала от такого изображения преступивших закон. В этот момент Лев Николаевич заметил бы, мол, а кто эти законы пишет-то... Тем не менее они есть и не все их игнорируют, просто живут в пределах адекватной честности. Автор рассказывает на страницах своего романа об уголовнике-красавце Федорове, для которого цель жизни - наслаждение. Ничего иного он не знает и знать не желает. Тем не менее, по мнению Толстого, в его преступности виновато общество. Рассуждать на эту тему и в обозначенных границах можно бесконечно долго, только результата-то не будет все равно. Единственное, в чем я согласна с многоуважаемым автором, так это в том, что тюремная система не исправляет, а еще усугубляет ту безнравственность, которая стала причиной преступления и в большинстве случаев становится кузницей определенных кадров.

Толстой в своих размышлениях утверждает, что государственная служба развращает людей, делает из них жестоких, незадумывающихся исполнителей указов и приказов. Я и с этим не согласна. У человека всегда есть выбор. Всегда есть возможность вести себя в соответствии со своими нравственными убеждениями. Кто, например, издавал указ конвойному офицеру проявлять жестокость, рукоприкладство к заключенному? И таких примеров можно привести из одного романа достаточно много, а из жизни - так вообще...

Главным героем в романе выведен князь Нехлюдов, в котором лично мне видется сам Лев Николаевич. Молодой, наивный, но ищущий и страдающий от осознания того беспредела, который на тот момент существовал и который он увидел. Он предпринимает попытки исправить хоть что-то в сложившейся ситуации, но дается все это ему с трудом и далеко непросто.

Катюша Маслова - жертва молодого Нехлюдова. Жертва любви и животной страсти, которой поддались оба, но расплачиваться пришлось ей одной. С другой стороны, как сказала Аграфена Петровна, женщина, уже пожилая, и тоже, как и Маслова, из народа:

Причина ведь не в безвыходной ситуации - у Катюши был выбор, как минимум два: или в прачки пойти, или стать жрицей любви. Последнее оказалось привлекательнее - и руки не изъедены, и платья красивые носить можно. Платья же и определили ее выбор.

Очень ярко и четко выведены автором второстепенные персонажи, каждый из них, даже промелькнувший, несет определенную смысловую нагрузку. У каждого свое место и своя роль. И именно среди этих персонажей есть тот, кто мне близок и понятен более всего. Это - Набатов,

Концовка романа ожидаема, она реальна, она логична. Показательна сцена в детской в доме у генерала, когда Нехлюдову

И это желание - закономерное, нормальное, естественное. Именно оно способно удержать человека, спасти.
Роман заканчивается цитатами из Евангелия. Хочется верить, что Нехлюдов найдет себя. И Катюша, и все остальные.

Еще один важный вопрос поднимает автор в этом романе, вернее, не поднимает, а только касается его - это религия. И официальная, православная, и оккультная. И в каждой он видит и демонстрирует недостатки.

И как заключение, хочется сказать, роман - непростой, достаточно сложный и интересный. Он не произвел на меня такого сильного впечатления, как "Крейцерова соната", тем не менее стал причиной размышлений. "Кто виноват?" и "Как с этим жить?", и "Что делать?" - классические вопросы, возникающие после прочтения "Воскресения". И ответов, однозначных, найти, мне думается, невозможно.

Редко, очень редко мне нравится книга так, как мне нравится «Воскресение». Нет слов, что б описать восторг, который я каждый раз испытываю при чтении его. Этот слог великого писателя, хорошо построенный сюжет, детально проработанные образы...
Фабула такая: щёголь и распутник князь Дмитрий Нехлюдов , будучи в зале суда, узнает в подсудимой проститутке Любке бывшую воспитанницу своих тётушек, которую он соблазнил и бросил, оставив ей ребёнка (о чем он не знал), Катюшу Маслову. Раскаяние, стыд, мерзость своих поступков обуревают князя, и он делает все возможное, чтобы облегчить судьбу Катюши. Ее все же ссылают, но Дмитрий едет, подобно женам декабристов (странное сравнение, согласна) вслед на ней в Сибирь, решая жениться на ней. Однако такие высоким мечтам не суждено сбыться, Катюша находит счастье с политическим заключённым, интеллигентным Владимиром Симонсоном. Души героев «воскресают» (отсюда и название), получают нравственное перерождением.
Да, был такой грех: когда первый раз читала роман (лет в 14-15), горько сокрушалась, что женитьба главных героев все же не состоялась. Да и сейчас немного грустно. Должно быть, это слишком по-женски (или по-детски), но у кого нет слабостей?
Наивно? Просто? Банально? Может быть. Возможно. Вполне допустимо. Но, наверно, иногда каждому человеку хочется прочесть нечто подобное, «очистить» свою душу таким образом. Ну а мастерство признанного гения Толстого ещё и заставит вас любоваться красивым слогом, читается легко (давно замечала, что те, кто говорят, что не любят Толстого его просто не читали - хотя, наверно, бывают исключения, кто знает?). Рекомендую книгу просто всем-всем-всем, это такое произведение, которое выдержало испытание временем и сменами эпох.