Зона

Пожалуй, самое удивительное в "Зоне", прочитанной из сегодняшнего дня - это то, почему ее не печатали. Книга не критикует советский строй. Она вообще ничего не критикует. Просто показывает жизнь - такой, какой ее увидел герой, бывший студент Ленинградского университета, ныне служащий ВОХРы.
Чисто филологически "Зона" раздражает какой-то недоделанностью. Книга похожа на дневник, сборник зарисовок, воспоминаний. Хочется как-то упорядочить материал. Но Довлатов порой писал в такой манере, скажем, "Невидимая книга" сделана очень похоже.
Читатель видит зэка, готового отрубить топором руку, лишь бы не работать, лагерного педераста, женщин с торфоразработок, пожилую учительницу с металлическими зубами, в которую влюбился шестидесятилетний заключенный, которому остается сидеть еще четырнадцать лет... Охранников, которые очень мало отличаются от тех, кого охраняют. Тайгу, собак, мужчин по обе стороны ограды. Это вообще очень мужской мир. Действительно маскулинный, грубый, жестокий. Но какой-то очень настоящий.
Женщины в книге мало отличаются от мужчин... А единственная интеллигентная девушка, Катя, которую привозит один из офицеров с курорта, выглядит чужой и потерянной в этом мире.
Тайга не прощает слабость. Интеллигентские заморочки и избыточную рефлексию.
Но тайга не лучше города. И не хуже. Мир зоны - просто часть мира, в котором живут люди. Такие же, как и везде. Просто обнаженные в своем эгоизме. И те, кто попались. В то время как многие из тех, кто не лучше, гуляют на свободе.

«Зона» - это лагерная проза, рассказ о жизни за колючей проволокой от лица надзирателя, коим некоторое время был сам Довлатов. Причем это повествование нелинейно, оно скорее представляет собой записки, хаотичные воспоминания, датированные, но не связанные единой линией.

Если, читая «Компромисс», ощущаешь некую радость бытия, то при чтении «Зоны» овладевает тоска, надежда на светлое будущее весьма призрачна и иллюзорна.

Самое интересное, что между заключенными и надзирателями нет особой разницы здесь- они все несвободны, все жертвы. Мне понравилось, как Довлатов показал, что нет людей хороших и плохих, заключенный- не обязательно тварь, а надзиратель - не обязательно Человек. Животное проявляется не только в заключенных, к сожалению..
Некоторые сцены врезаются в память и оставляют неизгладимое впечатление безысходности, униженности и деградации человека.

Автор приводит нас к выводу:

.
И мне кажется, ничего не изменилось за это время. Такое ощущение, что Сергей Донатович заглянул в души современников, и ничем они не отличаются от душ заключенных, надзирателей и обывателей 20 века..
Книга точно не для всех. Но мне она понравилась.

Я не рекомендую вам эту книгу. Да, вот так сразу. И да, Довлатов - один из моих любимых писателей. Сейчас объясню.

Что такое "Зона"? Это сборник отрывков из воспоминаний Довлатова о самом неоднозначном этапе его жизни - о работе надзирателем на зоне. Да, этот период, безусловно, повлиял на характер и творчество писателя, это своеобразный пазлик в общей картине его жизни. Но книгу эту он писал еще в СССР, а вывезти ее в эмиграцию не представлялось возможным. Поэтому Довлатов отснял на микропленку машинописные листы, раздал по знакомым. Впоследствии некоторые страницы оказались утраченными, и писатель решил оставить как есть, ведь это - тоже история и книги, и жизни. А вот как знать, вдруг пропущенные листы когда-нибудь найдутся?

Кроме того, что у историй часто нет ни начала, ни конца, книгу ещё и неприятно читать. Да, порой проскальзывает фирменный довлатовский юмор, но чаще - мат. И на самом деле это даже интересно. Когда в меру. Да и в целом эти персонажи, их жизнь мне неинтересны.

А самое интересное в книге - лирические отступления автора, его связки между этими отрывками воспоминаний, его письма издателю. Вот здесь тот самый, наш любимый Довлатов. И если вы относите себя к любителям творчества писателя, обязательно читайте эту книгу, если же нет - проходите мимо.

И еще - не рекомендую начинать знакомство с автором с этой книги. Возьмите лучше "Чемодан" или "Иностранку"

Раньше я уже читала Довлатова, и довольно много, но как-то всегда это получалось случайно и урывками. И вот отчего-то мне казалось, что эта книга - самая главная у него. Недавно, прочитав ее в отдельном издании, я поняла почему - он сам считал ее самой важной!

И писал он ее четверть века, публикуя отдельные рассказы в разных изданиях, но полностью собрал их все под одной обложкой только в 1989 году. Время уже давно все расставило на свои места и Довлатов, который когда-то был вынужден эмигрировать, если не классик, то уж точно фигура значительная в нашей отечественной литературе. С выраженной творческой индивидуальностью, со своими героями и неподражаемой манерой письма.
А вот если вернуться к истокам его писательства, то мы видим ошалевшего от бесчеловечности лагерной жизни солдата-срочника внутренних войск в зоне для уголовников. Довлатов рассказывает, что в этот короткий период службы в лагере, он будто заглянул в иной мир, где тоже жизнь, но другая:

Дальше...

Чтобы не раствориться в этом аду, он начинает писать заметки, напоминающие дневниковые записи, которые потом станут рассказами. И все вокруг для него было материалом для писательства, "дополнением, без которого жизнь становилась совершенно непотребной", и чем тяжелее и невыносимее были обстоятельства, тем активнее сознание фиксировало все происходящее:

Довлатов говорит о том, как быстро, живя в изоляции от всего мира, обитатели Зоны становятся похожими. Не только заключенные, но и солдаты и офицеры охраны, сезонные работники и вольные поселенцы - все разговаривают на одном языке и всех их одолевает смертельная тоска, которая толкает на самые чудовищные поступки. Всего несколько коротких новелл из лагерной жизни. Их герои "своеобразные"люди. У каждого своя история, взлеты и падения, и каждый по-своему приспособился к этим ужасным условиям. Борис Алиханов - "хороший надзиратель" в штрафном изоляторе, которого считали мужественным и хладнокровным, а на самом деле он обладал спасительной способностью терять рассудок в минуту опасности и действовать "на автопилоте". Или странный угрюмый инструктор питомника Пахапиль, который только здесь нашел для себя желанное одиночество. Ефрейтор Петров, по прозвищу Фидель, который придумал себе молитву в надежде, что она спасет его от всей этой мерзости вокруг, но и она не спасла его в новогоднюю ночь, когда тоска сделалась невыносимой.
В таком месте, где мало человеческого в привычном понимании, закономерно возникают мысли о природе добра и зла:

Человечность Довлатова проявляется в понимании, что на поступки людей влияет много внешних факторов. От этого открытия в молодые годы и произрастает, наверное, известная довлатовская понимающе-добродушная снисходительность к своим героям, при его фирменной трезвой наблюдательности, от которой ничего не скроется.
Но при всем при этом читать Довлатова - легко!
Эта легкость от простого и незатейливого на первый взгляд слога при сдержанной манере письма.
Читать его легко, потому что он - ненавязчив. Словно и не стремится удержать внимание читателя, но эта интеллигентная не настойчивость, будто подталкивает посмотреть - что там дальше?
Еще его легко читать, потому что он один из них, он тоже там был, он там жил и выжил. Так же, как и другие его герои, он страдал, отчаивался он чуть не погиб физически и еле удержался на краю, чтобы не пуститься во все тяжкие. Мелочь, мимолетное воспоминание - читальный зал, томики классиков, тишина и пустота, бледное лицо ..., но этого оказалось достаточно, а сколько скрытого драматизма!
Его легко читать, потому еще, что он рассказывает обо всем виденном и услышанном с внутренним равновесием и со своим парадоксальным юмором.
Юмор в книге есть. О, этот довлатовский юмор - смех со стоном! Ну как еще читать про то, как идет политзанятие и приезжий оратор им про уважение к павшим воинам и сохранение исторической памяти, а на окном - свинью загоняют в грузовик, чтобы вести на бойню, а она верещит ...ну прям, как свинья недорезанная? Или про то, как зеки ставили пьесу про Ленина. А Ленина играл "упорный вор", который ни дня не работал, но талант и внешне очень похожий, признанный "актер одной роли"...

Какое впечатление остается после книги?.. Часто цитируются слова Сартра "Ад-это другие". "Ад-это мы сами" - утверждает Довлатов. Я склоняюсь к мнению последнего.

Каждый очерк как брильянт, фразы золотые через раз. На мой скромный взгляд, стилистически это абсолютно чумовое произведение являет собой образец совершенства. Ведь писателю мало увидеть самому, надо ещё и суметь донести это до читателя. Сергею нашему Донатовичу это блестяще удалось. И засыпанную снегом республику Коми, и ужасающее непотребство по обе стороны решётки, и абсолютную фантасмагорию тюремного спектакля он передал с невероятной отчётливостью. Почти физически ощущаешь, как с каждой историей падают листы отрывного календаря, отмечая дни срочной службы, и ад внутри молодого ещё человека обретает осязаемую форму