Это несправедливо! Я проклинал тех, кто придумал такую изощренную кару. Изо дня в день я встречал рассвет в таком же одиночестве, как Робинзон Крузо на своем необитаемом острове. И это в городе, где жило двенадцать миллионов душ!

- Один тюбик, - сказал Уингерт. Он протянул роботу потрепанный доллар. XL-ad41 учтиво поклонился и извлек из нагрудного отделения начатый образец.

- Эге, - тут же сказал покупатель, - да ведь это тот самый тюбик, из которого ты мне выдавил, а по уговору образец бесплатный. Давай целый тюбик.

- Знаменитая природная смекалка землян, - заметил робот печально. -Подчиняюсь.

"Могут ли роботы жульничать? - подумал Бользано. - Способны ли они на злонамеренность?" Ни один из роботов, с которыми ему доводилось сталкиваться, не мог реагировать подобным образом. Впрочем, этот робот мало походил на других.

Она говорит:

- Я чувствую, что они все время следят за мной. Кружат над головой, как стервятники, и ждут, ждут. Готовые наброситься.

- Но можно отбиваться. Мы должны успевать жить, пока они не смотрят.

- Они ВСЕГДА смотрят.

- Нет, - говорю я ей. - Их не может быть столько. Иногда они смотрят в другую сторону. И когда это так, двое людей могут встретиться и попробовать поделиться теплом.

Невидимка, естественно, не может видеть себе подобных.

Невидимость - замечательная шутка над обществом.

Кактус по крайней мере еще признавал мое существование. Но лишь для того, чтобы больно уколоть.

Ее тело для меня не секрет. Все началось у нас шиворот-навыворот, и плоть была вначале: ныне требуется время, чтобы добраться до той самой трудной ступени, которую некоторые зовут любовью.

Наш мир стал таким местом, где мудрее всего держаться порознь.

То были безумные моменты, славные моменты, великие моменты, когда я исполином шествовал среди праха земного и каждая моя пора источала презрение.

Мы приспособились. У нас новая мораль. Жизнь продолжается.

Может, мне достался особенно дьявольский Пассажир, который меня вообще не оставляет, а просто забирается на время куда-то в мозжечок, даря мне иллюзию свободы и в то же время потихонечку направляя меня к неведомой цели.

Оседланный однажды уже больше никогда не будет тем же. Даже если он неспособен в деталях припомнить свое переживание, все равно оно его чуточку меняет.

Я выпиваю розовую дрянь и наудачу пытаюсь покопаться в памяти, как в нагноившейся ране.

куда восхитительнее присвоить миллион разумов компьютера, чем торчать неделю в ненадежной, разболтанной душе изношенного человеческого существа!..

Я не понимаю того, что ты мне говоришь, а ты не понимаешь меня. Так что мы в равном положении.

очень умный. Правда, по-своему

если кто-то улыбается и делится едой, то для меня он человек.

...всегда такой здоровый, крепкий, подвижный гигант, словно сошедший со страниц романа Рабле, в какое-то неуловимое мгновение вдруг превратился в тень.