Поединок. Яма

"Вот сейчас я вам покажу в нежных звуках жизнь, которая покорно и радостно обрекла себя на мучения, страдания и смерть. Ни жалобы, ни упрека, ни боли самолюбия я не знал. Я перед тобою – одна молитва: "Да святится имя Твое". Да, я предвижу страдание, кровь и смерть. И думаю, что трудно расстаться телу с душой, но, Прекрасная, хвала тебе, страстная хвала и тихая любовь. "Да святится имя Твое". Вспоминаю каждый твой шаг, улыбку, взгляд, звук твоей походки. Сладкой грустью, тихой, прекрасной грустью обвеяны мои последние воспоминания. Но я не причиню тебе горя. Я ухожу один, молча, так угодно было богу и судьбе. "Да святится имя Твое".

Не так много произведений из школьной программы по литературе стало для меня в итоге любимыми и родными (с книгами ведь тоже с годами словно сживаешься - "С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них", у меня так же и с книгами), но купринский "Гранатовый браслет" точно из их числа, наряду, конечно, с "Героем нашего времени", "Легким дыханием", "Обломовым" и "Вешними водами", - эти книги я готова перечитывать вечно.

Прочитанный впервые так в году 98-99-м, он и в 2022-м для меня совершенно - ну ни капельки - не потерял ни в блеске, ни в очаровании, ни в трагизме. Финал повести я до сих пор считаю несправедливым, слишком жестоким и горьким (как по отношению к главным героям, так и к читателям). Каждый раз читаю и каждый раз хочется забыть, оставив памяти лишь ту нежную линию любви, ничего не требующей взамен, наслаждающейся кратким мигом (и непременно украдкой) созерцания любимой женщины. Любви бескорыстной и ровно столько же безнадежной: она принадлежит другому, а ты бесконечно уважаешь ее, ее желания и ее выбор, чтобы претендовать на что-то большее. Остаются лишь письма как знак сердечной привязанности. Кто-то считает слабостью, а я почитаю за силу - верность на протяжении десятка лет одной-единственной женщине, с которой ты не связан никакими обещаниями...

История Желткова - трагичная и красивая - в полной мере разворачивается лишь на последних страницах книги. Именно к финалу мы наконец-то узнаем, что это был за человек. Тем обиднее для меня финал. Смерть любого человека - это горько и страшно, но смерть человека, которого ты знал - знал его мечты, надежды, которым никогда уже не сбыться - страшнее вдвойне...Мы знакомимся с этим скромным, тридцатипятилетним мужчиной, чтобы сразу же попрощаться. Мы завидуем Вере, которая знала его на протяжении семи лет, знала, но так и не смогла разглядеть в нем то искренне чувство, которого подспудно ждала всю жизнь, а оно прошло безвозвратно...

И как чарующе написана автором эта история несбывшейся любви. На мой взгляд, "Гранатовый браслет" - одно из лучших произведений о любви не только русской, но и мировой классики. Тем более удивительно, что написан он автором-мужчиной. Нерешительность, излишнюю мягкость, скромность героя в книге писательницы мы бы, скорее всего, посчитали бы за художественное преувеличение и излишний сентиментализм (а то и мелодраматизм): мол, так не бывает. Куприн же словно показал потаенную сторону мужской натуры, что мужчины могут чувствовать вот так, на грани...

5/5 (оценивала бы по 10-балльной шкале - все 10 из 10). О любви не надо писать множество томов, порою достаточно и пары страниц, но каких!..

"Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Ты ведь моя единая и последняя любовь. Успокойся, я с тобой. Подумай обо мне, и я буду с тобой, потому что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки..."

Интересно все-таки раньше люди понимали любовь. Паустовский и вовсе говорил, что «„Гранатовый браслет“ – один из самых благоуханных, томительных и самых печальных рассказов о любви». Изменились времена. Нынче так «любить» – значит быть маньяком, ненормальным, это страшно, это причиняет боль, в этом стыд и бессильное ощущение собственной вины. Что угодно, но не взаимное счастье. Неужели те, что воспевали (и воспевают поныне) эту историю как любовную, ни разу в своей жизни не встречали любви созидательной, а не разрушительной?

Княгиня Вера в «Гранатовом браслете» – это идеальная, с точки зрения психопата, жертва. Она, во-первых, красива, хорошего воспитания, знатного происхождения, т.е. страсть к ней априори будет романтизироваться (из-за «качества» в глазах других, не только в глазах воздыхателя). Во-вторых, княгиня Вера вежлива и терпелива, а значит, не сможет оказать резкое и жесткое сопротивление. К тому же она совестлива и склонна втайне жалеть человека, который в нее якобы влюблен. Такую замечательную во всех отношениях женщину можно преследовать годами. Она будет стыдиться писем преследователя и прятать их в дальний ящик. Она лишь в самом крайнем случае обратиться за помощью к брату или мужу (т.е. шанс столкновения с ее близкими для преследователя минимален). Собственно, именно это и произошло с княгиней Верой: ее годами мучает любовными письмами незнакомый человек. Он шлет и шлет их, а она не в силах это прекратить. Стоит ли говорить, что это неприятно? У княгини хороший муж. Письма могут ее скомпрометировать. А если узнают в свете? Она станет объектом сплетен. А если муж не поверит в ее честность (но у Веры муж, к счастью, очень хороший человек, ей повезло)? Когда же неизвестный посылает Вере гранатовый браслет, она понимает, что больше нельзя это терпеть. Она должна рассказать обо всем близким, и пусть те решают, что делать в сложившейся ситуации.

Если кого и жалко в рассказе, так это все семейство Шеиных. Они поступают по-человечески, даже муж держит себя в руках, общаясь с преследователем своей жены. А кого не жалко, так это сталкера (преследователя) Желткова. Кто бы что ни говорил, а сталкинг (как правило, романтическое преследование) – это проблема страшная и стыдная. Понятно, что истинный сталкер не совсем контролирует свое поведение, он болен, но не осознает этого. Свое безумие он считает искренней и глубокой любовью. При этом часто эта «любовь» вырастает из поверхностного увлечения своей же фантазией. Сталкер не видит проблемы в своих поступках, он всего лишь проявляет чувства, но в этом заключается тотальный эгоизм сталкера, он не любит, а хочет обладать неким объектом.

В этом смысле Желтков – это эталонный сталкер (прости, боже). Он всех вокруг убеждает, что безумно любит княгиню Веру и жить без нее не может. Но он же не знает ее! Он ни разу с ней не говорил! Как можно любить, именно любить человека, с которым тебя ничего не связывает? Желтков увлечен либо внешностью Веры, либо ее положением, либо есть иной фетиш, который постоянно держит его в напряжении. Даже полюби его внезапно Вера, это бы не удовлетворило его. Сталкер лишь хочет обладать, но не знает, что потом с желанным объектом делать. Отдайся ему Вера, он бы либо быстро переключился на другой объект, либо отомстил как-то ей (за то, что влюбленность кончилась), либо убил ее заодно с собой. Пока же она не хочет быть его, можно мучить ее; именно процесс преследования и осознание своей власти над объектом (ведь жертва не может остановить это) дает ему необходимую разрядку. Желтков не задумывается, в какое положение ставит свою «возлюбленную». Ему наплевать на ее чувства, на чувства ее близких. Человек без диких тараканов в голове не станет 7-8 лет ходить за не любящей его женщиной, а Желтков еще и выслеживал ее тайно, подбирал и воровал ее вещи, чтобы над ними рыдать и... хм, простите уж мою грубую натуру.

Куприн, конечно, гениален в этом описании болезни. Моя претензия в ином: он намеренно романтизировал это. Куприн с ненормальной навязчивостью объяснял мне, читателю: это НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ! Именно так, капслоком. Ах, пожилой близкий размышляет о НАСТОЯЩЕЙ и сравнивает ее с нормальной человеческой и сетует, что по-настоящему стали меньше любить (ага, меньше, как же). Потом муж Веры проникается болезнью Желткова и начинает почти восхищаться ею. А затем и сама Вера понимает, что «упустила истинную любовь». А она, по мнению Куприна, наверное, должна была полюбить странного мужчину лишь за его пылкие любовные письма. И вот это навязывание «настоящести» убивает все очарование рассказа. История болезни, рассказанная так, превращенная в оду безумию, становится тошнотворной, она вываливает читателя в грязи, при этом приговаривая, что это мед. Останься Куприн бесстрастным, получилось бы замечательно. Но это?.. Женщины и мужчины, которые считают Желткова романтиком, а его любовь настоящей, – уважаемые, вам повезло не быть на месте Веры. Если бы вы побывали на ее месте, вы бы перестали романтизировать «Гранатовый браслет». Любовь не может быть страшной, она не может нести несчастье и уж точно в ней нет эгоизма и желания во что бы то ни стало влезть в душу человека, хоть бы и пришлось для этого повеситься/застрелиться/броситься под поезд. Любовь – сила созидающая, а не разрушительная, и ее достоин каждый, а романтизация насилия и сталкинга мешает нам эту созидательную любовь обрести. Dixi.

Если вам кто-нибудь скажет, что классика - это скучно, тресните его по лбу весомым (томиком Куприна) аргументом, я разрешаю. С пафосом и уверенностью ковбоя на перестрелке, скажите «так может говорить только человек, который никогда не читал “Яму”». И ведите его в салун на серьезный разговор про русскую литературу.

Скажите ему, что Куприн в 1909 году написал роман о жизни проституток без купюр: с прайслистом, с подробным описанием их быта, с клиентами, которые вместе с трусами снимали маски благочестивых мужей и отцов, за что, разумеется, был заклеймен “приличным” обществом, как автор “грязных пасквилей на мужчин”.

Скажите, что он не ограничился публичными домами одной улицы, где хозяйка борделя пьет чай с баранками вместе с городовым и подсовывает ему взятки, а вышел, так сказать, на федеральный уровень и рассказал о трудностях жизни опытных сутенеров и тонкостях секс-торговли, в том числе, о брачных аферистах, которые женились с единственной целью - продать жену в притон.

Скажите, что образование в то время не особо спасало. Да, можно было устроиться гувернанткой, терпеть липкие руки хозяина (и издевательства его ревнивой жены, которая делает вид, что ничего не замечает, но, конечно, всё прекрасно знает): тот же клиент по сути, но за жалованье в три раза ниже.

Скажите, что Куприн долго собирал материал для своего откровенного романа, а неудобную правду никто не любит. Его записали в порнографы, а Лев Толстой написал: «Я знаю, что он как будто обличает. Но сам-то он, описывая это, наслаждается. И этого от человека с художественным чутьем скрыть нельзя». У меня, должно быть, это чутье полностью отсутствует, потому что ничего кроме сочувствия и, представьте себе, уважения к несчастным женщинам, я в романе не увидела. А вот в романах Льва Николаевича уважения к своим героиням, уж простите, воробей капнул.

Скажите, что это эталон настоящей феминистской литературы, какой она и должна быть - прямолинейной и честной, а не все эти выдуманные антиутопии, написанные, чтобы покрасоваться в литературной художественной гимнастике. Ужасов и в реальной жизни достаточно, просто не у всех хватает смелости говорить о них в глаза. У Куприна хватило.