Они - морские лошади. Его морские лошади. Теперь он все понял. Серебряную подкову, найденную в песке, календарь с луной, купающейся в волнах, зов, услышанный во сне. Муми-тролль стоял между деревьями и смотрел, как танцуют морские лошади. Они скакали по берегу, высоко подняв головы, их длинные хвосты развевались за ними блестящими волнами. Они были неописуемо красивы и, похоже, осознавали это. Они танцевали кокетливо, свободно и открыто - для самих себя, друг для друга, для острова, для моря - казалось, им все равно. Иногда они вдруг вбегали в воду, брызги взлетали над ними, и в лунном свете появлялись радуги. Тогда лошади прыгали через них, глядя вверх и наклоняя головы, чтобы подчеркнуть изгиб шеи и линию спины. Они танцевали, словно перед зеркалом. Потом они остановились, гладя друг друга, явно думая только друг о друге. Обе они были одеты в серый бархат, очень теплый, мягкий и никогда не промокающий, который, казалось, был разрисован цветами. Когда Муми-тролль смотрел на них, произошло что-то странное, но вполне естественное. Он вдруг решил, что тоже прекрасен. Он сделался свободным и игривым, и на сердце у него стало легко. Он побежал по берегу, крича: - Посмотрите на лунный свет! Он такой теплый! Мне кажется, я могу летать! Морские лошади насторожились и попятились. Они промчались мимо Муми-тролля с широко раскрытыми глазами, развевающимися гривами, в страхе стуча копытами по земле. Но он понимал, что они только притворяются и совсем не испугались, и не знал, должен ли аплодировать или попытаться успокоить их. Он опять стал маленьким, толстым и неуклюжим. Когда они пролетели мимо него в море, он закричал: - Вы так прекрасны! Не покидайте меня! - Брызги взлетели вверх, последняя радуга исчезла, и берег опустел.

- Кто бы мог подумать, что они могут быть такими свирепыми, - восхищенно сказала Малышка Мю.
Муми-тролль заглянул под темную массу борющихся деревьев, изогнутых и переплетенных, как змеи. Землю устилал ковер из коричневых сосновых иголок и веточек, а над ним зияли темные дыры, похожие на пещеры.

• Смотри! - воскликнул он. - Сосна обхватила ветками маленькую березку, чтобы защитить ее.
• Ты считаешь? - спросила Малышка Мю зловеще. - А я думаю, что она душит ее. Как раз в лесах вроде этого и душат людей. Я не удивлюсь, если узнаю, что кого-нибудь там душат прямо сейчас. Вот так! - Она схватила Муми-тролля за шею и начала сжимать руки.

  :)))

Но Муми-мама не слушала. Она подошла к большой карте, висящей на стене, той самой, которая изображала Муми-долину с береговой линией и островами, взобралась на стул, чтобы дотянуться до открытого моря, и уткнулась носом прямо в точку посреди нигде.

• Вот здесь, - пробормотала она.
• Вот здесь мы поселимся и будем вести замечательную жизнь, полную волнений.
• Что ты сказала? - спросил Муми-тролль.
• Вот здесь мы будем жить, - повторила мама. - Это папин остров. Там папа будет о нас заботиться. Мы переберемся туда, начнем все заново, с самого начала, и проживем там всю жизнь
• Я всегда думала, что это пятно - просто след от мухи, - удивилась Малышка Мю.

• Иногда проходит много времени, - сказала она, ужасно много времени, прежде чем все становится на свои места.

Муми-мама полезла на чердак. Спускаясь вниз, она несла три мешочка краски – коричневой, голубой и зеленой, банку красной краски, немного ламповой сажи и две старые кисти.

И вот она начала разрисовывать стену цветами. Это были большие, солидные цветы, потому что кисти были большие; краска пропитывала штукатурку и выглядела яркой и прозрачной. Какие они были замечательные! Это было гораздо лучше, чем пилить. Цветок за цветком возникал на стене – розы, маргаритки, анютины глазки, пионы... Больше всего это удивляло саму Муми-маму. Она понятия не имела, что умеет так хорошо рисовать. У самого пола она изобразила густую волнистую зеленую траву и задумала нарисовать солнце на самом верху, но у нее не было желтой краски.

Остальные вернулись к обеду, а она даже не разожгла огонь. Она стояла на ящике, рисуя маленькую коричневую пчелу с зелеными глазами.

***

Муми-мамина настенная роспись становилась все красивее и растянулась до самой двери. Она нарисовала большие зеленые яблони, усыпанные цветами и плодами, множество паданок, лежащих в траве под ними. Повсюду были кусты роз, в основном красных, какие растут в любом саду. И вокруг каждого куста были выложены белые ракушки. Колодец был зеленым, а дровяной сарай коричневым.

Однажды вечером, когда солнце заливало комнату, Муми-мама рисовала угол веранды.

Муми-папа зашел и посмотрел.

– Ты нарисуешь скалы? – спросил он.

– Там нет скал, – сказала Муми-мама рассеянно. Она как раз рисовала перила, сделать их ровными было очень трудно.

– Это горизонт? – продолжал Муми-папа.

– Нет, это голубая веранда, – объяснила Муми-мама. Там вообще нет моря.

Муми-папа долго смотрел на картину, но ничего не сказал. Потом пошел и поставил чайник на плиту.

Когда он опять обернулся, Муми-мама нарисовала большое голубое пятно и на нем что-то, что явно должно было изображать лодку. Выглядело неважно.

– Это нехорошо, – сказал он.

– Да, вышло совсем не так, как я хотела, – грустно признала Муми-мама.

– Что ж, очень хорошая идея, – сказал Муми-папа утешительно, – но лучше переделать это в веранду. Не нужно рисовать то, что не хочешь.

С этого вечера Муми-мамина роспись все больше напоминала Муми-долину. Муми-мама обнаружила, что выдерживать перспективу иногда трудно, а временами приходилось изымать что-нибудь из должного окружения и рисовать само по себе: например, плиту и вещи из гостиной. И невозможно было изобразить каждую комнату. Можно было рисовать только одну стену зараз, и это выглядело неестественным.

Муми-мама открыла, что рисовать лучше всего перед самым заходом солнца. В пустой комнате Муми-долина была видна гораздо яснее.

Однажды вечером самый прекрасный закат, который Муми-мама когда-либо видела, зажег небо. Смесь красных, оранжевых, розовых и желтых языков пламени раскрасила облака над темным штормовым морем огненными цветами. Юго-западный ветер дул на остров, от четкой, угольно-черной линии горизонта.

Муми-мама стояла на столе, рисуя красной краской яблоки на верхушке дерева. "Мне бы такие краски! – подумала она. Какие бы у меня были яблоки и розы!"

Пока она смотрела на небо, вечерний свет коснулся стены, озарив цветы в ее саду. Они казались живыми и сияющими. Сад открылся, и гравиевая дорожка со странной перспективой внезапно сделалась правильной и повела прямо к веранде. Муми-мама положила лапы на ствол яблони. Он был теплый от солнца, и она поняла, что сирень в цвету.

Тень, как молния, скользнула по стене. Что-то темное промелькнуло за окном. Огромная черная птица облетала маяк кругами, по очереди показываясь в каждом окне – в западном, южном, восточном, северном... как Ярость, безжалостно машущая крыльями.

"Мы окружены! – подумала Муми-мама в растерянности. Это заколдованный круг. Я боюсь. Я хочу домой, прочь от этого ужасного заброшенного острова и жестокого моря..." Она обхватила лапами свою яблоню и зажмурилсь. Кора была шершавой и теплой, шум моря исчез. Муми-мама оказалась прямо в саду.

Комната опустела. Краски стояли на столе, а за окном черная птица кружила и кружила вокруг маяка. Когда краски в западной части неба потускнели, она улетела в море.

К чаю семья вернулась домой.

– Где мама? – спросил Муми-тролль.

– Наверное, пошла за водой, – предположил Муми-папа. Смотри, пока нас не было, она нарисовала новое дерево.

Муми-мама стояла за яблоней, наблюдая, как они готовят чай. Они казались слегка расплывчатыми, словно двигались под водой. Случившееся не удивило ее. Наконец-то она оказалась в собственном саду, где все было на своих местах и росло так, как положно. Кое-где что-то было нарисовано неправильно, но это не имело значения. Она села в высокую траву и услышала зов кукушки на другом берегу реки.

Когда чайник закипел, Муми-мама крепко спала, прислонившись к яблоне.

Укладываясь в постель, Муми-тролль слышал завывания Морры — в этот раз они звучали намного ближе. «Только бы не явилась сюда, — подумал он. — Только бы остальные её не заметили. Орёт, как туманная сирена… А хуже всего, что кое-кто опять начнёт обзываться».

Мю лежала под ползучей низкорослой ёлкой на окраине леса и прислушивалась. Она поплотнее подоткнула вокруг себя мох и задумчиво засвистела.

«Ну натворил дел на свою голову, — подумала она. — Так всегда и бывает, когда якшаешься с моррами и думаешь, что можно подружиться с морскими лошадками. Вот бедолага».

Потом она вспомнила про муравьёв и долго и заливисто смеялась.