Сентябри Шираза

Городские ворота закрыть можно, а чужие рты — нет

Какой прок в его молодости - ему даже страдать не положено. Он уже понял: страдания - удел взрослых, их горе всегда уместно, благородно, не то что муки юнца вроде него, которому следует радоваться перемене обстановки, а свое небогатое прошлое запрятать подальше, извлечь его только через много лет и тогда смаковать, как вино, небольшими глотками, в обществе званых гостей.

В Нью-Йорке преобладает мужское начало, думает он, город стремится ввысь, топорщится острыми углами, в нем нет ни округлых линий входов в парижские станции метро, ни мозаичных куполов исфаханских мечетей. Нью-Йорк — это стекло и металл, экономичность и функциональность. Округлые линии в нем — редкость.

Если ковер твоей удачи соткан из черных нитей, даже водам Замзама не отбелить его.
(Замзам — источник в Мекке, священный для мусульман.)

— У тебя есть свидетели, которые могут подтвердить, что ты не шпион?
Логика сумасшедшего.

Чтобы понять мир и не впадать в отчаяние, нужно находить нечто новое, другое: режим сна, дорогу на работу, места прогулок, еду, а может, и дорогих сердцу людей.

Каждый считает, что он особенный, а раз так, самое ужасное его минует.

В этой стране можно попасть в беду, если не так на кого-то посмотришь, не то скажешь, не тому богу помолишься.

Стоит покинуть родину, как начинаешь переезжать с места на место, и никогда не знаешь, куда тебя забросит.

"Дай нам с миром отойти ко сну, и назавтра подними нас для жизни".

Для большинства людей, думает она, мысль о смерти - все равно что узор на обоях, он тут, но ты не обращаешь на него внимания. Заключённых же ничто не отвлекает, им не остаётся ничего другого - только смотреть на эти обои.